Понедельник, 16.05.2022, 09:10





ПОРТФОЛИО УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА   ВРЕМЯ ЧИТАТЬ!  КАК ЧИТАТЬ КНИГИ  ДОКЛАД УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА    ВОПРОС ЭКСПЕРТУ

МЕНЮ САЙТА

МЕТОДИЧЕСКАЯ КОПИЛКА

НОВЫЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ

ПРАВИЛА РУССКОГО ЯЗЫКА

СЛОВЕСНИКУ НА ЗАМЕТКУ

ИНТЕРЕСНЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК
ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

ПРОВЕРКА УЧЕБНЫХ ДОСТИЖЕНИЙ

Категории раздела
ФОНВИЗИН [8]
БАТЮШКОВ [7]
ЖУКОВСКИЙ [5]
ГРИБОЕДОВ [8]
ПУШКИН [55]
ЛЕРМОНТОВ [19]
ФЕТ [14]
КРЫЛОВ [5]
ГОГОЛЬ [139]
НЕКРАСОВ [2]
САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН [5]
А.ОСТРОВСКИЙ [8]
Л.ТОЛСТОЙ [14]
ТУРГЕНЕВ [13]
ДОСТОЕВСКИЙ [9]
ЧЕХОВ [13]
БУНИН [30]
А.БЛОК [11]
ЕСЕНИН [10]
КУПРИН [15]
БУЛГАКОВ [35]
БРОДСКИЙ [17]
ПАСТЕРНАК [12]
АХМАТОВА [22]
ГУМИЛЕВ [16]
МАНДЕЛЬШТАМ [3]
ЦВЕТАЕВА [16]
ТВАРДОВСКИЙ [6]
ШОЛОХОВ [6]

Статистика

Форма входа


Главная » Файлы » ПЕРСОНАЛЬНЫЙ УГОЛОК ПИСАТЕЛЯ » ЧЕХОВ

А. П. ЧЕХОВ. ИДЕЙНЫЕ И ТВОРЧЕСКИЕ ИСКАНИЯ
10.09.2012, 20:51

Борясь против всех и всяческих иллюзий, Чехов противопоставлял им правду жизни, как он ее понимал. Критическая переоценка идейного достояния современников означала для него углубленное исследование действительности, стремление глубже понять то, что есть, и с чем необходимо считаться, когда думаешь о долге человека и о будущем.

Ко второй половине девяностых годов Чехов отказывается от анализа общих философских, преимущественно нравственных проблем, как это было в «дуэли и Палате б, обращается в своих произведениях к углубленному, кропотливому исследованию социальной действительности. Однако эти исследования опять приводят его к общим вопросам человеческого бытия. Вновь со всей остротой возникает мысль о коренной неустроенности жизни человека, о противоестественности господствующих отношений между людьми. Но эта идея, пронизавшая творчество Чехова уже в восьмидесятые годы, теперь значительно уточняется. Становится несомненным, что речь идет именно о строе буржуазных отношений. В годы, когда либерально-народническая критика и публицистика была полна негодования по поводу «пораженческого» отношения к «нашествию» капитализма, когда наиболее авторитетные и солидные журналы неустанно спорили о том, куда именно и насколько глубоко проник капитализм, Чехов показывал, что проблема власти капитала в русской жизни вовсе не является лишь проблемой капиталистического предпринимательства, что буржуазные отношения проникли во все поры русской жизни, во все сферы человеческого бытия. Сила Чехова состояла в том, что он умел показать это с неотразимой убедительностью. (...)

В свое время, работая над «Степью», А. П. Чехов говорил, что русская жизнь бьет русского человека на манер тысячепудового камня, бьет так, ЧТО не остается мокрого места. За прошедшие с тех пор годы писатель не отказался от этой мысли. Уточнилась лишь характеристика этой жизни, очевидным стало, что не так-то уж много в ней специфически русского. Изменилось и само представление о том, как гибнут русские люди. Выяснилось, что самое страшное — это повседневные будничные драмы, неприметные, внешне совершенно непохожие на драмы. В самом деле, что же драматичного в том, что человек женился, или вышла замуж девушка, или в том, что человек посолиднел, усердным трудом приобрел себе небольшое состояние? А вот оказывается, что тут-то и скрыты настоящие драмы.

Одна из подобных драм прослежена Чеховым в рассказе «в родном углу» (1897). Вера Ивановна Кардина, девушка двадцати трех лет, кончившая институт, после смерти своего отца-инженера приезжает в родовое имение, где живут ее дедушка и тетя. Вскоре она выходит замуж за доктора Нещапова, ставшего три года назад совладельцем близлежащего завода и единодушно признанного всеми соседями за самого интересного мужчину. Вот эта незатейливая и, казалось бы, такая счастливая история кладется Чеховым в основу рассказа. И счастливая история оборачивается вдруг драмой.

Вера ехала в родной угол, полная радужных чувств,— степное раздолье, где затерялось ее имение, настраивало на радостные мысли, и ей казалось, что здесь она найдет именно то, чего ей до сего времени недоставало,— простор и свободу. И в самой усадьбе все показалось ей в первый день приезда милым и хорошим, так что, ложась вечером в постель, она даже засмеялась от удовольствия. Но уже наутро настроение ее изменилось. В душу запали сомнение и тревога.

И в самом деле, в усадьбе Вера чувствовала себя все более неуютно, и чем внимательнее присматривалась она к жизни в их доме, тем противнее становилось ей все, даже та самая постель, в которую она легла в день приезда с радостным смехом.

Между тем имение оказалось не таким уж одиноким и заброшенным. Кругом в степи выросли заводы, а вместе с ними появилось множество инженеров, докторов, штейгеров. По словам тети, здесь стали устраивать даже любительские спектакли и концерты. Но Вера и тут увидела малоприглядную картину. Она убедилась, что читали на шахтах и в усадьбах очень мало, играли на вечерах и пикниках лишь марши да польки, громко и грубо спорили о вещах, в которых совсем не разбирались, а по существу относились ко всему с полным безразличием, как люди, не имеющие ни родины, ни общественных интересов, ни религии. И доктор Нещапов — самый интересный в этом кругу ничем не интересовался, давно ничего не читал, и его вечно серьезное лицо было лишено всякого выражения, как дурно написанный портрет. И карты, карты, карты!

Тоскуя дома, изнемогая в гостях и среди гостей, Вера продолжала мучительно думать о том, что же ей делать. Она понимает, что служение народу, стремление просветить его, облегчить его участь — благородно. Но она не знает народа, да и как можно серьезно говорить о служении народу, когда тетя Даша получает доходы с трактиров, штрафует мужиков, а прислуга в их доме живет, как на каторге? Видит она также и хорошо понимает, что всякая благотворительность, которой занимаются вокруг нее, фальшива, что никто не думает всерьез о народе и не подозревает, что мужики такие же люди, как они, и что учить их нужно не в одних только жалких заводских школах, а и в университетах.

Как и учитель словесности Никитин, она думает, что есть, видимо, интересная, полезная, кипучая работа, которая могла бы поглотить все силы, ввела бы ее в круг интересных людей. Она понимает, что отдать такому делу всю свою жизнь — хорошо, но как, как всего этого может достигнуть она, прикованная к среде, где самыми интересными людьми являются ее тетя в деревянный Нещапов? Что можно тут сделать? Она презирает и ненавидит свою тетю, во как же ей быть? «Оборвать ее на слове? Нагрубить ей? Но какая польза? Положим, бороться с ней, устранить ее, сделать безвредной, сделать так, чтобы дедушка не замахивался палкой, но — какая польза? Это все равно, что в степи, которой конца не видно, убить одну мышь или одну змею».

Между тем жизнь усадьбы, ставшая уже ненавистной Вере, понемногу затягивает ее, все более отравляя своим гнилым дыханием. Постоянное нервное напряжение, все усиливающееся раздражение, которое вызывает в ней тетя со своим деспотизмом и ханжеством, да и все другое, что окружает Веру, как и крепнущее сознание своего бессилия и беспомощности,— все это, прорвавшись однажды, выливается в тяжелую, постыдную сцену. Конечно, это истерика, однако в этой истерической вспышке Вера предстала в ужасном обличье. Неизвестно как, но в ней просыпается вдруг не только деспотизм тети, но и крепостническая закваска деда, и вот в каком-то трансе она кричит на жалкую, запуганную работницу Алену: «Вон! Розог! Бейте ее!», а потом, потрясенная, осознает — «случилось то, чего нельзя забыть и простить себе в течение всей жизни». «Нет, довольно, довольно! — думала она.— Пора прибрать себя к рукам, а то конца не будет... Довольно! И она решает свою судьбу.

Убедившись в своем бессилии, в том, что ей ничего другого не остается, как жить привычной жизнью женщин ее круга, Вера выходит замуж за Нещапова. Счастливый с точки зрения окружающих брак оказывается в действительности самоубийством умного, чуткого, мыслящего, но слабого человека.

Другую драму крушения человека, слияния его со строем господствующих отношений нарисовал Чехов в рассказе «Ионыч» (1898). Дмитрий I1оныч Старцев приехал не в глухое степное имение, а в губернский город, жители которого гордились тем, что у них есть и библиотека, и театр, и клуб, что у них устраиваются балы и есть даже такая талантливая семья, как семья Туркиных. И в самом деле, многое в городе понравилось Старцеву. Дом Туркиных показался ему симпатичным, а дочерью Ивана Петровича Туркина он настолько увлекся, что сделал ей предложение. Однако это радужное настроение длилось недолго. Скоро Старцеву открывается истинное лицо городской жизни, как две капли воды похожей на ту, которая поглотила Веру в ее родном углу.

Ионыч не мирится с обывательщиной, мало того — пытается вначале даже говорить о прогрессе, о свободе, о значении труда для человека, то есть обо всем том, что волновало и других уже знакомых нам героев Чехова. Но долго ли можно говорить на эти темы в том окружении, в каком он оказался? И дмитрий Ионыч замолкает — молча ест, молча слушает раздражающие его разговоры, полные глупости и несправедливости, молча играет в винт. Так он думал оборонить и защитить себя от обступившей его со всех сторон пошлости, но оборонялся он пассивно, и это не прошло для него безнаказанно.

Сам того не заметив, он был покорен ненавистной ему жизнью, сам превратился в одного из наиболее отталкивающих, ужасающих обывателей.

История Ионыча весьма примечательна. Никогда еще до этого не показывал Чехов так ярко убийственную опасность примирения с существующим строем, подчинения господствующим нравам, принятой морали. И он говорит об этом не в одном только «Ионыче». Тем же предостережением полны и другие его произведения 1898 г.— рассказы «Человек в футляре», «Крыжовник» и «О любви», задуманные и осуществленные писателем как части одного цикла, так и оставшегося, впрочем, незавершенным.

В рассказе «Крыжовник» новая разновидность уже знакомой нам драмы. Незначительный чиновник казенной палаты, детство которого прошло в маленьком имении, томился в канцелярии и все мечтал опять лопасть в деревню. Постепенно эта мечта получила ясную форму — чиновник решил купить себе небольшую усадьбу где-нибудь на берегу озера или реки. Осуществлению этого желания он и посвятил всю свою жизнь. Ценой неслыханных жертв, сделок с совестью, женившись из-за денег и отправив вскоре нелюбимую жену на тот свет, он, в конце концов, приобрел имение, посадил в нем крыжовник, о котором так мечтал, и зажил помещиком. В день своих именин он служил среди деревни молебен, а потом ставил мужикам полведра водки. «Ах, эти ужасные полведра! — восклицает рассказчик Иван Иванович.— Сегодня толстый помещик тащит мужиков к земскому начальнику за потраву, а завтра, в торжественный день, ставит им полведра, а они пьют и кричат ура, и пьяные кланяются ему в ноги».

Как видим, началось все с малого — с желания приобрести небольшое именьице, но уже путь к осуществлению этой цели, являвшейся, с точки зрения общепринятой морали, путем к успеху и процветанию, оказался на деле стремительным скольжением человека по наклонной плоскости.

Несколько иначе сложилась жизнь помещика Алехина («О любви»), но и здесь легко уловить ту же невеселую мораль. Он мало похож на героя рассказа «Крыжовник» или на Ионыча, но в их судьбе много общего. Слабый, робкий, нерешительный, он не делал ничего дурного, всегда — и в своем имении, и в делах любви — неизменно поступал как добропорядочный человек, твердо стоявший на позиции общепринятой морали. И вновь следование общепринятому представлению о добропорядочности ведет человека, незаметно для него самого, к падению, катастрофически обедняет, опустошает его жизнь.

С большой силой враждебность существующего порядка человеку показана в рассказе «Человек в футляре». Этот рассказ занимает в творчестве Чехова второй половины девяностых годов примерно такое же место, как рассказы «Хамелеон» и «Унтер Пришибеев» среди произведений восьмидесятых годов. В предельно лаконичной форме выявлены здесь характернейшие черты строя господствующих отношений между людьми. Живым их воплощением и является учитель греческого языка Беликов.

Самым важным, самым характерным признаком существующего строя Чехов считает отсутствие свободы, такой порядок, когда жизнь хотя и не запрещена циркулярно, но и не разрешена вполне. Эта полулегальная жизнь, лишенная свободы, накладывает на людей свой мертвенный отпечаток, и, чем полнее подчиняется человек строю господствующих отношений, тем беднее его духовный мир, тем отчетливее видна на нем эта зловещая печать. Беликов не просто подчинился существующему порядку. Как и унтер Пришибеев, он стал его добровольным стражем, его цепным псом; подобно герою «Хамелеона», он воплотил в себе самые основные черты господствующих нравов. Человек в футляре стал законченным, классическим воплощением породившей его футлярной жизни.

Боязнь свободы и жизни, мертвенность беликовщины находит свое внешнее выражение в пристрастии героя ко всякого рода футлярам, которые оградили бы его от этой страшной ему действительности, не подчиняющейся или не вполне подчиняющейся циркулярам и предписаниям. Но как ни ограждай себя от жизни темными очками, зонтиком, калошами, теплым пальто и поднятым воротником, ставнями, задвижками, халатом, циркулярами, а все вокруг тебя жизнь, хотя и серенькая, робкая, приглушенная, но жизнь, то есть нечто прямо враждебное его мертвенному идеалу. Свой идеал поэтому Беликов мог найти и нашел лишь в могиле. «Теперь,— рассказывает Буркин,— когда он лежал в гробу, выражение у него было кроткое, приятное, даже веселое, точно он был рад, что, наконец, его положили в футляр, из которого он уже никогда не выйдет. Да, он достиг своего идеала!»

В первую минуту после похорон Беликова все, знавшие его, вздохнули с облегчением. Еше бы, ведь они были убеждены, что это именно Беликов самим своим существованием заставлял их многие годы жить так неинтересно, пребывать в вечном страхе и трепете. Теперь они почувствовали себя удивительно свободными. «Ах, свобода, свобода! — восклицает Буркин.— Даже намек, даже слабая надежда на ее возможность дает душе крылья, не правда ли?»

Однако Буркину и его товарищам пришлось испытать самое жестокое разочарование. Беликова не стало, но жизнь нисколько не изменилась, осталась прежней. Видимо, причина была не в нем, и Буркин начинает это смутно понимать, задумываясь над тем, как много еще в жизни осталось Беликовых. Иван Иванович, который слышал рассказ Буркина, с готовностью подхватывает эти размышления и высказывает еще более далеко идущие мысли. «А разве то, что мы живем в городе в духоте, в тесноте,— говорит он,— пишем ненужные бумаги, играем в винт — разве это не футляр? А то, что мы проводим всю жизнь среди бездельников, сутяг, глупых, праздных женщин, говорим и слушаем разный вздор — разве это не футляр?..

Видеть и слышать, как лгут ... и тебя же называют дураком за то, что ты терпишь эту ложь; сносить обиды, унижения, не сметь открыто заявить, что ты на стороне честных, свободных людей, и самому лгать, улыбаться, и все это из-за куска хлеба, из-за теплого угла, из-за какого-нибудь чинишка, которому грош цена,— нет, больше жить так невозможно!»

Нет, больше жить так нельзя,— эти слова можно поставить эпиграфом к зрелому творчеству Чехова. Обоснованию, доказательству этого вывода посвящает он все свои произведения второй половины девяностых годов. Каждое из них, воспроизводя перед нами ту или иную сторону социальной действительности, рисуя самые различные человеческие характеры и судьбы, все вновь и вновь приводит нас к мысли о глубочайшей враждебности человеку всего строя господствующих отношений, при котором может быть лишь свобода порабощения слабого, свобода стяжательства, свобода подавления истинно человеческих чувств и стремлений, И такая «свобода» устраивает многих людей, люди приспосабливаются к этим условиям и живут припеваючи, чувствуя себя довольными и счастливыми. Примером таких счастливых людей может служить новоиспеченный помещик Чимша-Гималайскюiй, с наслаждением пожирающий кислый крыжовник, который он наконец-то вырастил в своей усадьбе. Иван Иванович глядел на него и видел истинно счастливого человека, заветнейшая мечта которого осуществилась, наполнив его радостью и довольством.

В восьмидесятых годах мысль о человеческом счастье была центральной в творчестве А. П. Чехова. Писатель говорил о естественном праве человека на счастье, отстаивал это право, и современная жизнь казалась ему враждебной человеку потому, прежде всего, что лишает его счастья. Теперь, напротив, самое зловещее, самое гнетущее впечатление производит на Чехова вид счастливых людей. Вместе с Иваном Ивановичем («Крыжовник») Чехов ужасается тому, что так много непоколебимо счастливых людей. «Какая это подавляющая сила! Вы взгляните на эту жизнь: наглость в праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, вранье ... Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч, живущих в городе, ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился. Мы видим тех, которые ходят на рынок за провизией, днем едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, женятся, старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников; но мы не видим и не слышим тех, которые страдают, и то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами. Все тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то ведер выпито, столько-то детей погибло от недоедания. И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно».

Ни в чем другом, пожалуй, не сказались столь явно глубокие сдвиги в творчестве Чехова, как в изменении его взгляда на проблему человеческого счастья. Нужно было во многом отойти от абстрактного гуманизма, который еще прочно владел умами большинства его современников из демократического лагеря, отказаться от мышления «вечными» категориями нравственности, глубоко осознать относительность нравственных понятий и их кровную связь с социальной действительностью, наконец, нужно было в результате самого пристального анализа этой действительности прийти к выводу — дальше так жить нельзя, чтобы в конечном счете высказать столь парадоксальное на первый взгляд осуждение счастливых людей, чтобы ужаснуться при виде счастливого семейства, сидящего вокруг стола и пьющего спокойно чай. (...>

Чеховское отношение к проблеме человеческого счастья неотделимо от его общих суждений о современной действительности, его представления о долге и признании человека. Он против того, что принято называть счастьем, потому что стремление к этому счастью есть путь к успокоенности и довольству, безоговорочному принятию господствующих нравственных норм, столь противоестественных, по мнению Чехова. Надо стремиться не к счастью, говорит Чехов, а к правде и добру. «Счастья нет,— утверждает в «Крыжовнике» Иван Иванович,- и не должно его, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более разумном и великом».

Не следует только думать, что, отбрасывая мысль о человеческом счастье, Чехов тем самым выступал за самоограничение человека, подавление естественных человеческих чувств и стремлений. Напротив, по мнению Чехова, это господствующее понятие о счастье и благополучии ведет к крайнему обеднению жизни людей. Утверждение, что счастья нет и не должно быть, было подсказано Чехову современной социальной действительностью, которая уготавливала человеку лишь обывательское счастье бесцветного, мертвенного существования. Вполне понятно, что настоящая, содержательная человеческая жизнь оказывалась в этих условиях не в ладу с личным счастьем. Убеждение, что счастья нет, отражало не чеховский идеал, а жестокую правду жизни. (...>

(...> Таким образом, Чехов приходит к парадоксальному на первый взгляд отрицанию личного счастья, но это отрицание, как, оказывается, означало не пренебрежение к радостям человеческого бытия, а борьбу против обывательской успокоенности, утверждение святости истинно человеческих чувств, усиление критики социального строя, новое, может быть, наиболее неопровержимое доказательство, что жить так действительно невозможно, что нужна иная жизнь, когда человек мог бы, наконец, на просторе «проявить все свойства и особенности своего свободного духах.

Категория: ЧЕХОВ | Добавил: admin | Теги: творчество Чехова, литературная критика о Чехове, произведения Чехова, изучение творчества Чехова, Чехов в школе
Просмотров: 2099 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/1
ВИДЕОУРОКИ

ПИСАТЕЛИ И ПОЭТЫ

ДЛЯ ИНТЕРЕСНЫХ УРОКОВ

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ

КРАСИВАЯ И ПРАВИЛЬНАЯ РЕЧЬ

ПРОБА ПЕРА


Блок "Поделиться"


ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ

Поиск


Copyright MyCorp © 2022 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru Каталог сайтов и статей iLinks.RU Каталог сайтов Bi0