Понедельник, 05.12.2016, 01:23

     



ПОРТФОЛИО УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА   ВРЕМЯ ЧИТАТЬ!  КАК ЧИТАТЬ КНИГИ  ДОКЛАД УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА    ВОПРОС ЭКСПЕРТУ
МЕНЮ САЙТА

МЕТОДИЧЕСКАЯ КОПИЛКА

НОВЫЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ

ПРАВИЛА РУССКОГО ЯЗЫКА

СЛОВЕСНИКУ НА ЗАМЕТКУ

ИНТЕРЕСНЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

ПРОВЕРКА УЧЕБНЫХ ДОСТИЖЕНИЙ

Категории раздела
ЛОМОНОСОВ [21]
ПУШКИН [37]
ПУШКИН И 113 ЖЕНЩИН ПОЭТА [80]
ФОНВИЗИН [24]
ФОНВИЗИН. ЖИЗНЬ И ЛИТЕРАТУРНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ [8]
КРЫЛОВ. ЕГО ЖИЗНЬ И ЛИТЕРАТУРНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ [6]
ГРИБОЕДОВ [11]
ЛЕРМОНТОВ [74]
ЛЕРМОНТОВ. ОДИН МЕЖ НЕБОМ И ЗЕМЛЕЙ [131]
НАШ ГОГОЛЬ [23]
ГОГОЛЬ [0]
КАРАМЗИН [9]
ГОНЧАРОВ [17]
АКСАКОВ [16]
ТЮТЧЕВ: ТАЙНЫЙ СОВЕТНИК И КАМЕРГЕР [37]
ИВАН НИКИТИН [7]
НЕКРАСОВ [9]
ЛЕВ ТОЛСТОЙ [32]
Л.Н.ТОЛСТОЙ. ЖИЗНЬ И ЛИТЕРАТУРНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ [16]
САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН [6]
ФЕДОР ДОСТОЕВСКИЙ [21]
ДОСТОЕВСКИЙ. ЕГО ЖИЗНЬ И ЛИТЕРАТУРНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ [7]
ЖИЗНЬ ДОСТОЕВСКОГО. СКВОЗЬ СУМРАК БЕЛЫХ НОЧЕЙ [46]
ТУРГЕНЕВ [29]
АЛЕКСАНДР ОСТРОВСКИЙ [20]
КУПРИН [16]
ИВАН БУНИН [19]
КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ [122]
АЛЕКСЕЙ КОЛЬЦОВ [8]
ЕСЕНИН [28]
ЛИКИ ЕСЕНИНА. ОТ ХЕРУВИМА ДО ХУЛИГАНА [2]
ОСИП МАНДЕЛЬШТАМ [25]
МАРИНА ЦВЕТАЕВА [28]
ГИБЕЛЬ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ [6]
ШОЛОХОВ [30]
АЛЕКСАНДР ТВАРДОВСКИЙ [12]
МИХАИЛ БУЛГАКОВ [33]
ЗОЩЕНКО [42]
АЛЕКСАНДР СОЛЖЕНИЦЫН [16]
БРОДСКИЙ: РУССКИЙ ПОЭТ [31]
ВЫСОЦКИЙ. НАД ПРОПАСТЬЮ [37]
ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО. LOVE STORY [40]
ДАНТЕ [22]
ФРАНСУА РАБЛЕ [9]
ШЕКСПИР [15]
ФРИДРИХ ШИЛЛЕР [6]
БАЙРОН [9]
ДЖОНАТАН СВИФТ [7]
СЕРВАНТЕС [6]
БАЛЬЗАК БЕЗ МАСКИ [173]
АНДЕРСЕН. ЕГО ЖИЗНЬ И ЛИТЕРАТУРНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ [8]
БРАТЬЯ ГРИММ [28]
АГАТА КРИСТИ. АНГЛИЙСКАЯ ТАЙНА [12]
СЕНТ-ЭКЗЮПЕРИ [33]
ФРИДРИХ ШИЛЛЕР [24]
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС [11]
СТЕНДАЛЬ И ЕГО ВРЕМЯ [23]
ФЛОБЕР [21]
БОДЛЕР [21]
АРТЮР РЕМБО [28]
УИЛЬЯМ ТЕККЕРЕЙ [9]
ЖОРЖ САНД [12]
ГЕНРИК ИБСЕН [6]
МОЛЬЕР [7]
АДАМ МИЦКЕВИЧ [6]
ДЖОН МИЛЬТОН [7]
ЛЕССИНГ [7]
БОМАРШЕ [7]

Статистика

Форма входа


Главная » Файлы » СТРАНИЦЫ МОНОГРАФИЙ О ПИСАТЕЛЯХ И ПОЭТАХ » АРТЮР РЕМБО

МАРСЕЛЬ, ПОСЛЕДНЯЯ ОСТАНОВКА
17.01.2016, 14:32
Двадцатого мая 1891 года после двенадцати дней жестоких мучений на борту «Амазонки» Рембо высадился в Марселе и сразу же был доставлен в больницу Непорочного Зачатия, которую называли также больницей Зачатия и Материнства. Построенная в 1852–1857 годах, а в 1876–1879 годах значительно расширенная, она располагалась на улице Святого Петра, недалеко от тюрьмы, монастырской богадельни и психиатрической лечебницы. Больница имела восемь корпусов, каждый на сто коек. Рембо, у которого были деньги, скряжничать не стал и оплатил отдельную палату, по десять франков вдень.

Врачи, ассистенты доктора Антуана Трастуля, один сорокалетний практикант, санитары и сёстры были поражены. Им никогда не доводилось видеть столь чудовищно распухшего органа. Правое колено Рембо было похоже на огромную тыкву. Опухоль увеличивалась и становилась угрозой для жизни, если в кратчайший срок не ампутировать ногу.

Рембо, как всегда в несчастье, обратился к семье, своей дорогой маме и дорогой сестрёнке Изабель. Он умолял их приехать. Ведь речь шла о его жизни или смерти. Скорее — о смерти, в чём он был совершенно уверен и прямо сказал об этом в письме, отправленном матери. Он сообщал ей, что «превратился в скелет»{140} и что ампутация правой ноги неизбежна. Он также вполне сознавал, что ему надо, не мешкая, урегулировать свои дела, включая обналичение в парижской Национальной учётной кассе векселя на 36 800 франков.

Госпожа Рембо прибыла в Марсель 25 мая и увидела сына впервые за последние десять лет. Она заметно постарела, но все испытания, которые ей довелось в жизни перенести, не смягчили её характера. Она осталась той же, какой была всегда: твёрдой, уверенной в себе, непреклонной и неуступчивой.

Несмотря на критическое состояние больного, операцию сделали только 27 мая. Проводил её доктор Анри Никола. Ногу ампутировали очень высоко, почти на уровне паха. Выбрав такое решение, хирурги пошли на риск, по-видимому, оправданный, поскольку рана после операции довольно быстро затягивалась. В последующие дни казалось, что к Артюру понемногу возвращаются силы. Обнадёженная этим, мать решила вернуться в Арденны, так как, по её словам, на ферме в Роше без неё обойтись не могли.

Когда состояние Рембо несколько улучшилось, у него появилась надежда. Он написал Маконнену и Тиану, сообщив им, что пошёл на поправку и намерен вернуться в Харар как только выздоровеет. Тиан в ответном письме поспешил отговорить его от такого намерения: в июне кофе и шкуры на местном рынке сильно поднялись в цене, что не сулило никакой прибыли от экспорта их в Европу, да и политическая обстановка в Абиссинии оставалась крайне неблагоприятной для ведения дел. Если у Рембо есть свободный капитал, то целесообразнее инвестировать его во Франции. И почему бы не доверить это дело членам семьи?

Рембо кое-что сказал об этом сестре, с которой, будучи прикованным к больничной койке, переписывался всё чаще и которой поверял свои мысли. Он с нетерпением ждал от Изабель каждого письма. Притом что даже не мог себе представить, как она сейчас выглядит. Ведь он видел ее последний раз десять лет назад, ещё юной, робкой и застенчивой девушкой, совсем не похожей на теперешнюю тридцатилетнюю и всё ещё незамужнюю особу с малопривлекательным лицом. Впрочем, то, как она выглядит, для него не имело никакого значения! Ему было так необходимо поддерживать общение с кем-нибудь, не имея при этом ни задней мысли, ни расчёта, и читать обращённые к нему слова утешения!

В конце июня Изабель имела неосторожность сообщить ему, что жандармерия завела на него дело в связи с тем, что он так и не исполнил свою воинскую повинность, и его теперь разыскивают как не подчинившегося закону.

Эта новость Рембо ошеломила. Разве в 1874 году он не получил освобождение от военной службы? Его стал преследовать призрак тюремного заключения. Он испугался, что за ним придут в больницу, что военные власти не разберутся с его случаем и не признают его освобождение действительным. Он знал, что его инвалидность для военного ведомства ничего не значит, что им плевать на то, здоров человек или он калека. Да будь он хоть на пороге смерти — им всё равно. Что за невезение! Какая несправедливость! Какая тоска!

Никогда в жизни ему не было так тоскливо.

То была настоящая смертная тоска.

Отныне он обречён со своей одной ногой ковылять на костылях.

Одноногий!

Какое беспросветное, жалкое существование теперь его ожидает!

Разве для этого он появился на свет? Разве для этого живёт? Какой толк от калеки? К середине июля после многочисленных неудачных попыток он смог подняться и пройти какое-то расстояние, опираясь на костыли. Он попробовал также передвигаться с протезом.

«Нога у меня отрезана очень высоко, и мне трудно сохранять равновесие. Я успокоюсь, только когда смогу ступать на протез, но ампутация вызвала невралгические боли в оставшейся части ноги, и до тех пор, пока они не прекратятся, ходить с протезом невозможно. У некоторых это продолжается 4, 6, 8, 12 месяцев! Мне сказали, что меньше чем за два месяца такие боли не проходят. Если у меня это продлится всего два месяца, я буду счастлив. Я проведу всё это время в больнице, а потом смогу выйти из неё на двух ногах. В ходьбе на костылях я не вижу смысла. Ни подняться, ни опуститься — страшное дело. И при этом рискуешь упасть и покалечить себе что-нибудь ещё. Я было подумал приехать к вам на несколько месяцев, пока не смогу ходить на протезе, но теперь вижу, что это невозможно.

Ну да ладно, я принимаю свою участь. Я умру так, как будет угодно судьбе»{141}.

Что касается врачей, которые им занимались, то они были довольны, полагая, что самое страшное для Рембо миновало и у них нет никаких оснований держать его дальше в больнице. Он же ничего иного и не желал. Ему опостылело лежание в этой мертвецкой, где он в течение двух месяцев каждый день рисковал «подцепить оспу, тиф или какую-нибудь ещё заразу из тех, что там поселились»{142}.

Артюр вышел из больницы, его довели до вокзала Сен-Шарль, где он купил билет на поезд до Вонка, небольшой вокзал которого, принадлежавший Арденнской компании, находится в каких-нибудь трёх километрах от Роша.

Помимо членов семьи он никого, даже Эрнеста Делаэ, не известил о своём возвращении.

Прежде всего ему хотелось видеть Изабель, единственное существо, которое протянуло ему руку и по-своему разделило его страдания.

Поездка была крайне утомительной, и Рембо приехал в Вонк измученным, с высокой температурой. На перроне его встретила Изабель. Он её сразу же узнал и крепко прижал к груди. Свою мать он никогда так не обнимал. Изабель помогла ему подняться в коляску, которая довезла их до семейной фермы.

Комната Артюра на втором этаже в его отсутствие заметно изменилась. Изабель повесила там новые занавески, постелила простыни из тонкого полотна, поставила букеты цветов.

Широко раскрыв от удивления глаза, он воскликнул: «Да это прямо Версаль!»{143}

Да уж какой там Версаль! По правде говоря, в Роше, этом глухом кантоне Арденн, прозванном землёй волков, делать было нечего, разве что оставаться наедине со своей смертной тоской, долгими часами лёжа в постели смотреть в пустоту, перебирать в уме впечатления детства, прежние обиды, горькие мысли. Иногда он доставал из сундука несколько листов бумаги, на которых были записаны его заметки о Хараре, и, шевеля губами, подолгу читал их про себя. Он заменял в них некоторые слова, исправлял написание какого-нибудь названия, заканчивал недописанную фразу, записывал ряды цифр.

Он уже не переносил дневной свет. Приходилось закрывать ставни на окнах и дверь его комнаты.

Но самое страшное — у него начались сильные боли в низу живота и в культе. Сначала он подумал, что это — из-за протеза, который он привёз из Марселя, и решил его заменить. Потом консультировался с несколькими сельскими и шарлевильскими врачами, поглощал большими дозами прописанные ими микстуры, прибегал к «простым народным средствам»{144}, пил маковый отвар, делал растирания, массаж. Всё было впустую — боли не утихали. Эти страдания вызвали у него приступы отчаяния, слёзы, припадки гнева, проклятия, богохульства. По ночам он не мог заснуть. И всё это убедило его в том, что единственное средство, способное облегчить его жуткие муки, — это вернуться в Харар.

Харар, Харар, Харар… Теперь от него слышали только одно это слово.

Двадцать третьего августа 1891 года, сопровождаемый Изабель, Артюр опять оказался на вокзале Вонка. Теперь — для того, чтобы ехать, в этот раз с сестрой, на юг. Если позволит здоровье, сесть в Марселе на корабль, который доставит его в Аденский залив. Из справочника Жоан он узнал, что до побережья Восточной Африки — на Александрию, Порт-Саид, Суэц, Обок и Аден — судно отправляется 12-го числа каждого месяца. Стало быть, он отплывёт из Марселя 12 сентября…

Эта поездка в Марсель оказалась ещё более утомительной и тяжёлой, чем предыдущая — из Марселя. При каждом толчке вагона лицо Артюра искажалось гримасой, он хватался за живот, начинал растирать культю и стонать. Пытаясь приглушить боль, выпил несколько капель какой-то тошнотворной бромистой микстуры, но едва задремал, как поезд прибыл в Амань и надо было выходить из вагона, садиться в кресло на колёсах и пересаживаться в другой поезд.

Поездка в нём — до Страсбургского вокзала в Париже — стала непрерывной пыткой. Никакая поза не давала Артюру успокоения. Спина, поясница, плечи, руки и особенно живот, правое плечо и подмышка были, со слов Изабель, «очагами жестокой боли»{145}.

А может быть, в столице лечение будет более эффективным, чем в Марселе?{146}

Изабель робко задала ему этот вопрос, но Артюр только покачал головой. Нет, он не намерен был задерживаться в Париже. По прибытии туда он потребовал, чтобы фиакр немедленно вёз его на бульвар Дидро к вокзалу Париж — Лион — Марсель.

Как было этому противиться?

В экспрессе, который шёл в направлении Прованса, он попытался немного поесть, но не смог. Нервное перевозбуждение и жар перешли в бред. Погружённый в бархатное кресло, служившее ему ложем, бледный и исходивший потом, он вдруг засмеялся, увидев офицера в униформе, но боль тут же пресекла этот печальный смех.

После того как проехали Лион, за окном замелькали вдоль берегов Роны города и селения, виноградники, жнивья, стога соломы. По словам Изабель, купе было похоже на «адскую тюрьму», из которой «невозможно бежать»{147}. Артюр продолжал бредить, но его истерзанные болью члены ещё кое-как двигались.

Когда поезд прибыл на вокзал Сен-Шарль в Марселе, стоял тяжёлый средиземноморский зной августа 1891 года. Отчаявшаяся Изабель приняла единственно возможное решение: как можно скорее отвезти брата в экипаже в ту самую больницу, где его в мае оперировали, — в больницу Непорочного Зачатия на улице Святого Петра. Из опасения, что военные власти будут Артюра разыскивать, она записала его там под именем Жан Рембо.

Врачи были удивлены, увидев его снова. Они собрали консилиум, который заключил, что раковая опухоль, потребовавшая ампутации ноги, успела дать метастазы через костный мозг, и пациент обречён.

Изабель не хотела оставлять брата и поселилась с ним в больнице. Сильно исхудавший, кожа да кости, с ввалившимися глазами, он выглядел вдвое старше своих лет. Лишь изредка ему удавалось немного поесть: раскрывая рот, чтобы принять пищу, он стонал от боли. Иногда он говорил сам с собой, иногда с сестрой. К нему приходили какие-то смутные, давние воспоминания, он называл имена, которые ничего не говорили Изабель, и она не могла понять, существовали ли эти люди в действительности или были плодом его галлюцинаций и кошмаров. Верлен, Кабанер, Форен, Нуво…

Пятого октября Изабель написала матери:

«Зачем говорить ему, что из-за горячки, кашля и особенно от беспокойства за него я не смогла отдохнуть: ему хватает своих мучений.

Он стал рассказывать мне невероятные вещи про то, что с ним будто бы произошло в больнице прошлой ночью, и это единственное, что он запомнил из своего бреда, но он упрямо это повторяет по нескольку раз на день, рассказывая мне одну и ту же несуразицу, и сердится, когда я ему не верю. Поэтому я слушаю его и стараюсь переубедить. Он обвиняет санитаров и даже сестёр в разных мерзостях, которые невозможны; я говорю, что всё это ему привиделось во сне, но он продолжает твердить своё и смотрит на меня как на дурочку»{148}.

По примеру матери, Изабель была ревностной католичкой, и её огорчала та мысль, что Артюр может скончаться, не успев исповедаться больничному священнику и принять от него последнее причастие. Но каждый раз, когда она начинала разговор об этом, брат отказывался. Артюр говорил, что он убеждённый безбожник, не верит ни в Бога, ни в святых, не верит Церкви. Чтобы подкрепить свой отказ, он ругался и богохульствовал. И всё же к концу октября согласился на встречу со священником. Он пошёл на это не только ради того, чтобы успокоить сестру, которую очень любил, но и потому, что ещё надеялся. Возможно, после всего, что он перенёс, покинув Абиссинию, после ампутации ноги Бог, или Аллах, или какая-то другая высшая сила дарует ему исцеление.

Его раковая опухоль, шедшая от бедра к животу и похожая на огромный вздувшийся гнойник, стала привлекать к себе любопытные взгляды. Посетители больницы Непорочного Зачатия, пациенты и врачи, которые заходили в его палату, «в ужасе замолкали, глядя на такой странный рак»{149}. Так на ярмарке разглядывают какое-нибудь чудо природы. Так с некоторым смущением они смотрели бы на экспонаты Большого анатомического и этнологического музея доктора Шпитцнера, выставленные в ту пору в Марселе.

Артюр уже не осознавал, что с ним происходит. Но 9 ноября, собрав последние силы, он резко приподнялся, позвал сестру и продиктовал ей очень странное письмо, адресованное какой-то таинственной мореходной компании:

«Один лот: всего один зуб.

Один лот: два зуба.

Один лот: три зуба.

Один лот: четыре зуба.

Один лот: два зуба.

Господин директор.

Я хотел бы спросить, не оставил ли я чего-нибудь на вашем счёте. Я желаю теперь поменять заказ на обслуживание у компании, названия которой даже не знаю, во всяком случае, это обслуживание от Афинара. Здесь повсюду эти службы, а я в моём жалком положении, обессиленный, не могу ничего найти, вам скажет это первая попавшаяся на улице собака. Итак, сообщите мне цены на услуги фирмы Афинар в Суэце. Я полностью парализован и хочу как можно скорее оказаться на борту, скажите мне, в котором часу меня должны доставить на борт…»

На следующий день в два часа пополудни Артюр Рембо скончался на больничной койке. Ему было тридцать семь лет.

Он умер, так и не узнав, что за три дня до этого в Париже, в издательстве Леона Женонсо вышла 180-страничная книга его стихотворений под названием «Реликварий».

Так как все они были написаны между 1869 и 1872 годами, это юношеские произведения.

Категория: АРТЮР РЕМБО | Добавил: admin
Просмотров: 100 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
ВИДЕОУРОКИ
ОБУЧАЮЩИЕ ФИЛЬМЫ ПО
   РУССКОМУ ЯЗЫКУ

ОТКРЫТЫЕ УРОКИ ДМИТРИЯ
   БЫКОВА

СКАЗКА

ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

ЛЕКЦИИ ПО РУССКОЙ
   ЛИТЕРАТУРЕ


ВИДЕОУРОКИ ЛИТЕРАТУРЫ В
   11 КЛАССЕ


ПИСАТЕЛЬ КРУПНЫМ ПЛАНОМ

ТВОРЧЕСТВО ГОГОЛЯ

ТВОРЧЕСТВО САЛТЫКОВА-
   ЩЕДРИНА


ТВОРЧЕСТВО НЕКРАСОВА

ЛИТЕРАТУРА ВОЕННЫХ ЛЕТ

РОДОВОЕ ГНЕЗДО ПИСАТЕЛЯ

ТЕОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

***

АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

МИРОВАЯ ЛИТЕРАТУРА. ХХ ВЕК

ЗАРУБЕЖНАЯ ЛИТЕРАТУРА
***

ЛИТЕРАТУРНЫЕ
   ПРОИЗВЕДЕНИЯ НА БОЛЬШОЙ
   СЦЕНЕ



ПИСАТЕЛИ И ПОЭТЫ

ДЛЯ ИНТЕРЕСНЫХ УРОКОВ

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ

КРАСИВАЯ И ПРАВИЛЬНАЯ РЕЧЬ

ПРОБА ПЕРА

ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ

Поиск

"УЧИТЕЛЬ  СЛОВЕСНОСТИ"
РЕКОМЕНДУЕТ








ПАН ПОЗНАВАЙКО


Презентации к урокам


портрет Пушкина
ВЫШИВАЕМ ПОРТРЕТ ПИСАТЕЛЯ
Друзья сайта

  • Создать сайт
  • Все для веб-мастера
  • Программы для всех
  • Мир развлечений
  • Лучшие сайты Рунета
  • Кулинарные рецепты

  • Copyright MyCorp © 2016  Яндекс.Метрика Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru Каталог сайтов и статей iLinks.RU Каталог сайтов Bi0