Суббота, 03.12.2016, 14:34

     



ПОРТФОЛИО УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА   ВРЕМЯ ЧИТАТЬ!  КАК ЧИТАТЬ КНИГИ  ДОКЛАД УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА    ВОПРОС ЭКСПЕРТУ
МЕНЮ САЙТА

МЕТОДИЧЕСКАЯ КОПИЛКА

НОВЫЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ

ПРАВИЛА РУССКОГО ЯЗЫКА

СЛОВЕСНИКУ НА ЗАМЕТКУ

ИНТЕРЕСНЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

ПРОВЕРКА УЧЕБНЫХ ДОСТИЖЕНИЙ

Категории раздела
ПОЭТИКА ДРЕВНЕРУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ [35]
ПО СТРАНИЦАМ БЫЛИН [29]
РУСЬ КНИЖНАЯ [9]
ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СИМВОЛ В «СЛОВЕ О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ» [17]
ПУТЕШЕСТВИЕ В СТРАНУ ЛЕТОПИСЕЙ [40]

Статистика

Форма входа


Главная » Статьи » ДРЕВНЕРУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА » РУСЬ КНИЖНАЯ

Там, где хранилась «Задонщина»

На далеком севере, вокруг древнего Белого озера, вдали от городов, а главное, в безопасности от врагов возникло несколько монастырей и скитов «заволжских старцев». Редкое чувство красоты было свойственно нашим предкам, позволявшее им возводить обители в удивительном единении с природой.

Сказочно хорош на вологодском просторе Кирилло-Белозерский монастырь. С горы Мауры, что недалеко от озера, открываются необозримые дали. В сизой дымке — суровые густые леса, уходящие к горизонту. Кое-где проглядывают синие глади озер; изумрудно просвечивают низинные луга. Над тихими водами поднимаются мощные стены, граненые башни и купола церквей. Весь этот неповторимый ансамбль создавался на протяжении столетий талантом и непревзойденным мастерством древнерусских строителей… Свыше пяти веков стоит этот богатырь — северный форпост Руси.

В самом конце XIV века, в 1397 году, в эту лесную глухомань пришли два монаха московского Симонова монастыря — Кирилл и Феропонт. Они решили, как говорится в одном жизнеописании, «далеко от мира удалиться».



Кирилл, прежде боярин Кузьма, на берегу озера, на холме вырыл землянку-келью. Летопись повествует:

«Место же оно, идеже святый Кирилл вселился, бор бяше велии чаша и никому же от человек тоу живоущоу. Место оубо гнало и кругло, но зело красно всюду яко стеною окружено водами».

Однако «безмолвствовать», как выразился сам Кирилл, пришлось ему недолго, сюда стали стекаться богомольцы и единомышленники.

Монастырь имел огромное значение для Московского княжества. И не только потому, что отсюда начинались все важнейшие пути, по которым шла торговля Новгорода с северными русскими вотчинами. Здесь же брал начало и путь к Уралу (к «Камню», или к «Каменному поясу») и в Сибирь. Важно было и то, что белозерские земли вклинивались в новгородские владения, а это давало возможность Московскому княжеству получить удобную позицию для наступления на Новгород. Кроме того, монастырь — это крепость, прикрывающая Русь с севера от посягательств Швеции и других государств.

Понимая все это, Кирилл стал активно собирать земли, присоединять их к монастырю — и дареные, и принадлежащие крестьянам. Но далеко не мирно шла колонизация края, как ее изображают в житийной литературе. Крестьяне смотрели на возникновение нового духовного центра как на бедствие. Известно, что местные жители несколько раз пытались поджечь кельи, чтобы помешать дальнейшему расширению обители.

Монастырь, пользуясь поддержкой князей и бояр, жертвовавших ему земли, делавших денежные и другие вклады, жаловавших соляные копи, — рос, укреплялся. Со своей стороны, он оставался верным союзником московских князей и в колонизации края, и в той борьбе, которая разгорелась в середине XV века за московский престол.

Не остался монастырь в стороне и от бурных идеологических схваток в различных слоях общества, был он и местом ссылки противников Ивана Грозного.

…Постепенно Кириллов монастырь набирал силу.

Вскоре началось широкое строительство. Уже через сто лет после прихода Кирилла высится величественный Успенский собор — крупнейший монумент своей эпохи. Собор был сооружен двадцатью вызванными из Ростова «стенщиками» и каменщиками во главе с Прохором Ростовским всего за пять месяцев. Летописец назвал ого «церковью великой». На диво приходили смотреть люди отовсюду, ведь Север еще почти не знал каменных построек… Со временем монастырь окружается мощными крепостными стенами и башнями.

С первых же дней существования он стал знаменит и как крупный культурный центр. Здесь работали прославленные иконописцы, такие, как Дионисий Глушицкий (ему принадлежит прижизненный портрет Кирилла), мастера фресковой живописи: Любим Агеев, старец Александр и его ученики. Из года в год накапливались книжные богатства, процветала книгописная палата, велось летописание, появлялись литературные памятники, переводились иностранные произведения. Рано стала складываться и библиотека редчайших древних рукописей. Основание книжному собранию положил Кирилл, который еще в Симоновом монастыре до прибытия в «пустыню» занимался списыванием книг.

За крепкими стенами, в тиши келий, трудились писатели. Среди них и такие талантливые, как Нил Сорский, идеолог «нестяжателей», и Пахомий Серб, составивший «Житие Кирилла».

Оригинальные сочинения проникнуты идеями необходимости централизации Руси. К ним относятся прежде всего послания самого Кирилла к московскому князю. В них он излагает свое представление о высшей власти: «Князь должен беречь своих людей, суды бы судили правдой, посулы бы судьи не брали».

Библиотека неуклонно увеличивала свой фонд. Создание книгохранительницы связывают с деятельностью старца Ефросина, одного из писателей XV века, человека исключительной начитанности. Он усердно переписывал книги, редактировал их, делал пометки. Они-то, эти замечания, и дают нам возможность судить о его знаниях, о его осведомленности в литературных источниках.

Ефросин имел, например, хорошее представление о книголюбах древнего мира. Так, царя Соломона — книгописца и собирателя — он сравнивал с «Исидором книголюбцем» и с «Оригеном-еретиком». Исидор — это, по-видимому, архиепископ севильский, представитель позднеантичной культуры, который был настоящим книговедом. Ориген — александрийский богослов и философ, стремившийся соединить христианское учение с античным идеализмом.

Оставил Ефросин и такую пометку: «Некто Дмитрей книгохранитель, яко суть книг собрано пол шесты тмы (5500) и еще посла в Иерусалим о книгах». Трудно сказать со всей определенностью, кого имел в виду в данном случае Ефросин. Предполагают, что это — Дмитрий Фалерский, библиотекарь Александрийской библиотеки. Именно ему поручал Птолемей II наладить перевод древнееврейского пятикнижия на греческий язык. Александрийцы тогда же обратились в Иерусалим с просьбой прислать оригиналы и переводчиков… Эти примеры показывают высокую образованность Ефросина.

Любил он и составлять всевозможные сборники из выдающихся произведений светской литературы. Одно из них — «Сказание о Дракуле-воеводе» — имеет пометку: «В год 6994 (1486) февраля в 13 день списал я это впервые, а в году 6998 (1490) января в 28 день еще раз переписал я, грешный Ефросин».



Считают, что автором «Сказания» был русский посол в Венгрии и Молдавии Федор Курицын. В основу произведения он положил цепь эпизодов-анекдотов о воеводе Мунтьянской земли — Владе. Автор приводит ужасные картины жестокости Влада, прозванного Дракулой (т. е. дьяволом), жестокости, не вызываемой никакой необходимостью. Вместе с тем он любуется находчивостью своего героя, показывает его ненависть ко всякому злу и несправедливости. Этим «Сказание» отличается от немецкого варианта. Стоит отметить, что писатель не осуждает Дракулу за его коварство и своеволие. Лишь однажды прорывается у него огорчение — когда Дракула принимает латинскую веру, чтобы получить утерянное воеводство. Ценой измены православию он не только восстановил себя в правах, но и получил в жены сестру короля.

Переписал Ефросин также и «Сказание о Соломоне и Китоврасе», принадлежащее к числу апокрифических сочинений, и тем проявил явное вольнодумство. Еще в XIV веке «О Соломоне цари басни и кощюны и о Китоврасе» включались в списки запрещенных книг. Эти «басни и кощюны» относились к народной «смеховой» литературе, не разделяющей своих героев на положительных или резко отрицательных… В двух словах о содержании «Сказания». Мудрому иудейскому царю Соломону служит «дивий зверь» Китоврас. Этот дивий зверь, проницательный и остроумный, дает царю всевозможные полезные наставления, но он же, чтобы показать свою силу, забрасывает Соломона на край земли обетованной. И мудрецам и книжникам приходится его разыскивать. Надо признать, что жизнерадостным человеком был этот Ефросин.

Из книжной мастерской монастыря во второй половине XV века вышло и «Сказание об Индийском царстве», которое в средневековье играло такую же роль, как в наши дни — фантастика. Рукою Ефросина написаны древнейшие списки «Задонщины», «Хождения» игумена Даниила, «Александрии».

Значение сборников, подготовленных Ефросином, конечно, в том, что они сохранили нам наиболее древние тексты важнейших памятников.

Круг интересов его чрезвычайно широк. На полях рукописей встречаются заметки астрономического, географического, исторического характера. В одном месте он отмечает, что с момента «боя за Доном» прошло сто лет, в другом — говорит о затмении солнца. Он любит хронологические таблицы, разъясняет, например, что «Иерусалим старей Рима лет 500 без 30 лет, а Рим старей Византии лет 30», с удовольствием делает выборку необычных мер и денежных единиц. Привлекают его иностранные слова, он дает название месяцев по «римьски, египетски, еврейски, еллиньски» и прибавляет, что на Земле «языкь человеческыхь 72» при случае поясняет, что «бомбак» — бумага «по-грецки» и т. д.

При Ефросине, ужо в конце XV века, в монастыре составляется опись библиотеки. Она считается прекрасным для своего времени библиографическим документом. Видимо, знакомство с деятельностью книжников древности — Соломоном, Исидором, Дмитрием Фалерским не прошло для Ефросина даром. Ведь еще в Александрийской библиотеке, например, были удачные каталоги. Поэт и ученый Каллимах, оставивший после себя свыше 800 разнообразных произведений по истории, грамматике, поэзии, создавший новое, так называемое александрийское направление в поэзии, — прославился не только этим. А тем, что составил «Каталог писателей, просиявших во всех областях образованности, и трудов, которые они сочиняли». Каталог состоял из 120 томов. Каллимах рассказывал и о книге, и о ее авторе; если автор был неизвестен, он пытался установить его. Словом, это было основательное библиографическое исследование. Правда, оно не сохранилось, но во многих работах есть ссылки на него. Вполне возможно, что Ефросин где-то слышал или прочитал об этом каталоге. Во всяком случае первый на Руси подобный опыт принадлежит Кирилло-Белозерскому монастырю.

Легко представить себе, как книгохранитель бережно брал в руки каждую рукопись и тщательно просматривал. Что она собой представляет? Как называется? Кем написана? На чем — на бумаге или пергаменте? Каков формат? И только после этого неторопливо заносил самые важные сведения. Строка за строкой идут перечисления: устав, евангелие, минея, пролог, апостол, патерик. А вот и особые приметы: Новый Богослов — «горелый»; псалтырь — «ветха, на хартии», псалмы — «ветхи, на бумаге». Пожары были страшным бедствием по преимуществу в деревянной Руси. В огне гибли многие ценности, хотя люди стремились их спасти, в том числе и книги… Действовало на книги и неумолимое время; десятилетие за десятилетием находятся они в употреблении, и вот оказывается, что корешок порвался, листы на углах загрязнились, иные совсем потерялись, нет начала, сломаны застежки, коробится деревянный переплет, истлели края страниц. И появляется против таких книг приписка — «ветха».

Описание состоит из двух разделов (и в первом и во втором последние листы утрачены). В первом — 212 книг. Эта часть напоминает обычный инвентарный список. Особого внимания заслуживает раздел второй. В нем выбраны 24 сборника из общей инвентаризации. Составитель перечисляет все входящие в сборник статьи и все главы каждой статьи. При этом отмечаются: название статьи и ее начальные слова, затем начальные слова всех глав, число листов, занятых каждой главой.

Для удобства пользования описанием применяются довольно удачные приемы оформления. Заглавие и первые слова статей начинаются с новых строк, заголовок и буквица выделены киноварью. Нумерация глав (киноварью) и число листов (чернилами) обозначены на полях. Этим достигается исключительная наглядность и обозримость описания. Во втором разделе — 957 статей!

Обнаружил «Описание рукописей Кирилло-Белозерского монастыря» в 1880 году профессор Н. С. Тихонравов в сборнике самого невзрачного вида. Переплет — деревянный, доски от времени разбились, кожаный корешок пришел в негодность. 264 листа небольшого формата (10х16 см) перепутаны, несколько вырезано. Видимо, сборник служил записной книжкой, в ней — выдержки из византийских и русских сочинений, известия летописного характера и заметки личного плана.

Но более трети объема занимает «Описание».

Вскоре после «открытия» оно было издано Н. К. Никольским, который не мог не признать: «Употребленные здесь приемы в своей совокупности… и доселе удерживаются при научном описании старинных рукописей и показывают, что мы имеем дело не с обычным каталогизатором монастырских библиотек, а с выполнителем выдающегося для своего времени библиографического труда».

В описании, повторяем, дано свыше 200 книг. Среди этого наследия есть подлинные шедевры книжного искусства. Выдающимся мастером был Феодосии Изограф, сын Дионисия. Еще в 1486 году артель художников, в которую входил Феодосии, расписывала одну из церквей Иосифо-Волоколамского монастыря. Их уже тогда называли «хитрыми живописцами». Артель после этого работала в Феропонтовом монастыре. В начале XVI века Феодосии Изограф по праву считается ведущим живописцем Московской Руси. Достаточно сказать, что он автор фресок Благовещенского собора в Кремле, который служил домовым храмом великих князей.

Много сил отдал Феодосии оформлению рукописей. Одна из них оказалась в библиотеке Кирилло-Белозерского монастыря — это «Евангелие Гурия Тушина». Ее владелец, Гурий Тушин, непродолжительное время был здесь игуменом (1485 год). Книга написана полууставом на французской бумаге по заказу великого князя Василия Ивановича. Он-то и сделал вклад в монастырь, о чем свидетельствует надпись на последнем листе: «Сие Евангелие дал князь великий Василей Гурию Кирилловскому Тушину». Художник смело нарушает устоявшиеся каноны. Примечательны в этом отношении миниатюры. Исследователь евангелия Е. Л. Немировский отмечает, что жемчужина убранства кроется в орнаментальном обрамлении фигур евангелистов… «Феодосии Изограф впервые широко вводит в миниатюру орнамент. Игра узоров занимает его гораздо больше, чем передача внутреннего состояния евангелиста, его дум и помыслов. Здесь наш художник — великий мастер. Он словно любуется причудливыми извилинами линий, сочетанием цветовых пятен, игрой узора на белом листе бумаги».

Феодосий применяет тонкотравный и цветочный орнамент. Мы видим веточки, полосы раздвоенных и тронных лепестков, с завитками и спиралевидными розетками, яркие цветы и шишки, связанные между собой мохнатыми ветками. Феодосии не только вводит в миниатюру орнамент, но и вносит изменения в облик рукописной книги, упорядоченности подвергается последовательность размещения заставок, количество листов в тетради, в книге появляются предохранители, оберегающие миниатюру или заставку от повреждений и загрязнений. Изготовляли их из двух склеенных между собой бумажных рамок, между которыми вставлялась ткань — тафта, шелк, холст.

Некоторые орнаменты, впервые намеченные Феодосией, — например, цепочка с раздвоенными лепестками — впоследствии использовал сам первопечатник Иван Федоров в одной из заставок «Часовника» 1565 года.

И все же, как считают другие исследователи, оформление этого евангелия не может принадлежать кисти Феодосия. Вот доводы Н. Н. Розановой. Датируя евангелие по водяным знакам бумаги временем, близким 80-м годам XV века, Е. Л. Немировский не обратил внимания, что тогда Василий III еще не был великим князем, а значит, миниатюры вклеены в более старую книгу. Главное же заключается в том, что сходство миниатюр рукописей Гурия Тушина и Феодосия проявляется только в орнаменте, а фигуры евангелистов написаны совершенно иначе. Вероятно, книга переделывалась в «преславном городе Москве» в мастерской монастыря Николы Старого. Конечно, художественное убранство «Евангелия Гурия Тушина» великолепно. Все украшения в нем хорошо согласованы по цвету и по расположению на странице, даже вставленная между листами тафта гармонирует с миниатюрами. Но делал все это, видимо, другой мастер.

Словом, «Евангелие Гурия Тушина» — довольно приметная веха в истории русской книжности, и сберег его для нас брат-книгохранитель монастыря. Рукопись сохранилась в переплете, покрытом выгоревшей итальянской камкой, все миниатюры отделены шелковой тафтой. Обращались с книгой очень бережно, — несмотря на преклонный возраст, на ней нет ни пятен, ни загрязненных углов.

Примечательны и книги светского содержания, вошедшие в опись.

Один из белозерских сборников — «Странник со иными вящьми» — предлагал своим читателям статьи: «О стадиях и поприщах», «О широте и долготе земли», «О земном устроении», «О расстоянии между небом и землею».



Составлен он в 1412 году, что определяется не только точной датой, но и расчетами лет от сотворения и до «конца мира». На 299-м листе указано: «От Адама лет 6920, а поновлений изошло 173, а до конца миру отселева два поновления». «Поновлением» автор называет сорокалетний цикл (6920: 173). Что это значит? По его мнению, за 40 лет обновлялся состав человечества. По античным представлениям, человек достигал своего апогея в 40 лет. Но если до «конца мира» оставалось «два поновления», то есть 80 лет, то «Странник» создан в 1412 году (1492 — 80). Писал его, по преданию, сам основатель монастыря Кирилл…

Всем своим содержанием статьи сборника показывают, что на Руси возрождаются античные идеи. Они давали возможность более правильно, чем прежде, понимать многие вопросы мироздания. И уже книги, подобные «Христианской топографии» Козьмы Индикоплова с ее примитивными представлениями о мире, не могли удовлетворять запросы русских людей. Для любителей «философской мудрости» требовалась другая литература. В связи с этим стоит вспомнить, что после Куликовской битвы была переведена книга греческого ученого VI века Георгия Посидийского «Похвала к богу о сотворении всея твари». Автор ее частично опирается на античное естествознание, у него уже не было того хаоса, который свойствен раннему христианству. В какой-то мере ему удалось передать некоторые воззрения Аристотеля, Плиния, Плутарха.

Перевод книги на русский язык воспринимали как значительное событие, оно нашло отражение даже в летописи: «Того же лета переведено бысть слово святого и премудраго Георгия Писида „Похвала к богу о сотворении всея твари"».

Но и Георгий Посидийский в ряде положений заблуждался. Он писал, например, что «земля бо корабль есть на воде в истину стоящи и носящи все вселенную…». Поэтому повышается ценность сборника, автор которого восстает против устарелых взглядов, делает еще более решительный шаг на пути к истине.

Так как Кирилл Белозерский пользуется древнегреческими мерами длины — стадиями, остановимся кратко на статье «О стадиях и поприщах». Она носит метрологический характер и впервые дает сопоставление русских мер с античными: «Стадие имат саженей 100. Поприще же — саженей седьмь сот и 50. Есть же убо едино поприще стадий седьмь и пол». Здесь имеется в виду «мерная сажень», имеющая 176,4 см. А 750 мерных саженей составляли поприще в 1323 метра.

О Земле, ее протяжении, форме и месте во Вселенной в сборнике рассказывают три статьи. Первая — «О широте и долготе» — определяет размеры нашей планеты: «Земли расстояние есть от Востока даже до Запада стадие 25 тем. От Севера же до Полудниа 12 и пол тмы». Значит, по представлениям Кирилла, протяженность Земли по экватору равна 240 000 стадий. Древнегреческий географ, математик и хранитель Александрийской библиотеки Эратосфен, измеривший в свое время земной шар, пришел к выводу, что длина экватора — 252 000 стадий. Пользуясь данными статьи «О поприщах и стадиях», нетрудно вычислить длину экватора в километрах — 44 100.

В рукописи решительно отвергается мысль о том, что Земля стоит на семи столпах. Она висит в воздухе «посреди небесной праздности». По форме же наша планета, продолжает размышлять Кирилл, напоминает яичный желток, то есть шарообразна. Как все это резко отличается от предположений Козьмы Индикоплова! И как это сближается с предположениями античных ученых, того же Аристотеля или Птолемея, считавших Землю шаром…

Далее в сборнике определяются и размеры Вселенной, в частности расстояние от Земли до неба, равное, по расчетам автора, около 5 миллионам километров. Но ведь до этого господствовали взгляды о достигаемости и «края земли» и «края неба»!.. Чтобы читатели могли представить себе столь огромную величину, Кирилл прибегает к сравнению: «Небо отстоит от Земли на такое расстояние, что человеку, делающему в день по 20 поприщ, пришлось бы идти 500 лет». В заключение отмечается, что эти сведения взяты у «звездоблюстителей и землемерителей».

Академик Б. А. Рыбаков придает большое значение этим статьям: «Заволжский мудрец, современник Андрея Рублева, сумел пренебречь обилием христианской литературы, освященной авторитетом имен и традиций, литературы, издевавшейся над Аристотелем, глумившейся над антиподами и отвергавшей всякий опыт. Он сумел стать выше этой „святоотеческой" литературы и дал новую, смелую постановку вопроса о форме земли, о ее месте во Вселенной, величественно определяя ее размеры. Составитель статей сборника 1412 года имел смелость противопоставить богословской традиции то новое, что сообщили „звездоблюстители и землемерители"».

Не будь такого сборника с короткими статьями о мироздании, наши представления о кругозоре людей эпохи Рублева были бы куда менее полными. А ведь он не единственный.

Известно, что с незапамятных времен на основе многовекового опыта вырабатывались всевозможные сельскохозяйственные приметы. Часто они принимали образную, афористическую форму: «Май холодный — год хлебородный». С введением христианства приметы стали «прикрепляться» к именам святых: «Какова Аксинья — такова и весна», «Егорий с росой — Никола с травой» и т. д.

Часть примет из «практики» Северо-Восточной Руси была включена в сборник, относящийся к XV веку (ему, следовательно, пятьсот лет). На одной из страниц читаем: «Егда громъ приидет с востока, то всякого обилия много. А еще придетъ в полудни, жита мало будетъ, а овцемъ гибель. Аще придетъ с полунощи, вина и вещы много будетъ, то лето северно будетъ. Аще придетъ гром з заподу, то лето будетъ сухо, дождя не будетъ».

Там же нашли место и образцы народной мудрости, в частности загадки. Вот пример:

Въпрос. Кый пророкъ двою родился?
То — кур. Первое — курица яйце снесла;
Из яйца второе вылупился, то есть родился.
А пророкъ есть — свет поведает людям рано.

Мы должны быть благодарны переписчикам и книгохранителям Белозерского монастыря и за то, что с их помощью познакомились с одним из древнейших списков «Слова о великом князе Дмитрии Ивановиче и о брате его Владимире Андреевиче, писание Софония старца рязанца». «Слово» это, более известное под названием «Задонщина», прославляет Куликовскую победу. Тогда, в 1380 году, великий князь московский Дмитрий (Донской) собрал огромное войско, в составе которого были владимирцы и суздальцы, ростовцы и ярославцы, москвичи и отряды с далекого Белого озера, брянцы и даже псковичи… И нанес жестокое поражение полчищам Мамая.

С первых строк «Задонщины» нетрудно понять, что Софоний взял себе за образец выдающуюся поэму прошлых веков — «Слово о полку Игореве». Но это свидетельствует о том, что лучшие образцы культуры Киевской Руси находились в обращении и в период страшного опустошения русских земель монгольскими ордами. Старец Софоний тем не менее создал вполне оригинальное художественное произведение. Сила его прежде всего в том, что оно отразило великое событие. И «Слово» и «Задонщину» роднит общая идея. Но если в «Слове» призыв автора к объединению князей остается без ответа, то в «Задонщине» подчеркнуто, что победа достигнута именно благодаря такому объединению. Даже новгородцы стремились участвовать в битве:

Звонят колокола вечные в Великом Новгороде,
Стоят мужи новгородцы у святой Софии…

Подобно «Слову о полку Игореве», «Задонщина» проникнута горячей любовью к родине: «Для нас земля Русская подобна милому младенцу у матери своей».

Автор не ставил своей целью последовательное изложение. Сам он характеризует «Слово» как «жалость и похвалу». Эта жалость — плач по погибшим и похвала — мужеству и доблести воинов.

Довольно точно установлено, что «Задонщина» писалась по свежим следам. Высказано и предположение о ее авторе. Видимо, незадолго до Куликовской битвы боярин Софоний занимал видное положение в Рязанском княжестве. Затем, в связи с изменой князя Олега общерусскому патриотическому делу, Софоний выехал в Москву к князю Дмитрию и стал ого ревностным сторонником… «Конечно, — указывал исследователь, — самое отождествление Софония-рязанца с рязанским боярином Софонием Атыкулачевичем является не более как гипотезой, но все же этой гипотезе нельзя отказать в продуктивности».

«Задонщина» отвечала настроениям и чувствам патриотизма, ее много переписывали. Это говорит о том огромном национально-историческом значении, какое придавали современники Куликовской битве. Перечисление же земель, к которым «шибла слава» о победе Руси, свидетельствует и о международном признании. Нет сомнения, что поэму читали и сам Дмитрий Донской, и Сергий Радонежский, и Андрей Рублев. Читали в княжеском дворе и в монастырях. До нас дошло шесть списков. Самый ранний из них — Кирилло-Белозерский — датируется семидесятыми годами XV столетия и выполнен рукой все того же монаха Ефросина. Он же дал и краткое название поэме — «Задонщина». Можно прямо-таки позавидовать трудолюбию этого книжника…

Сергий Радонежский был активным сторонником объединения русских земель вокруг Москвы, идейным вдохновителем победы над монголами. Кирилл — один из учеников Сергия, — несомненно, поддерживал своего учителя и разделял его взгляды. И как знать, может быть, одной из первых книг в библиотеке Кирилло-Белозерского монастыря была «Задонщина» старца Софония. Ее-то и переписал столетие спустя Ефросин.

И еще одно светское произведение — самое, пожалуй, неожиданное для монастырской библиотеки. Речь идет о наставлении «во здравие человеку» — руководстве по рациональному питанию. В самом начале XVI века какой-то монах, имя которого осталось неизвестным, из разных прочитанных им сочинений делал выписки. Сборник, составленный древним гигиенистом, полностью не сохранился. Начинается он с пожелания не переедать, есть в меру, чтобы «в боце не тяжело было». Каждый должен выбирать приятную для себя пищу, ту, которую «у него нутро любит». Далее идет перечень «пригожей к здравию» еды: «пшено сорочинское, крупы ячные, гречневы, и овеяны, горох… борщ, свекловица, яйца свежие всмятку».

Рыбу рекомендуется употреблять с перцем и с луком, и с чесноком, и с горчицей, и с уксусом. Самой вкусной считалась печеная или жареная рыба («испряженая в масле»). На десерт «добро ясти яблоки и груши печены, сахаром присыпывая».

А как спиртные напитки? Автор наставления не сторонник крепких вин. Он предлагает мед или вино, разбавленное водой.

После еды не следует пить холодную воду, так как она остудит желудок, в результате чего «и многая недуги приходят человеку».

Весной и осенью лучше питаться умеренно, летом есть еще меньше, а зимой — больше.

Спать после плотного обеда не стоит больше двух часов, в противном случае появляется бессонница и головная боль. А уж работать и вовсе никак нельзя, так как это «много нездравия творит…».

Все советы сборника лишены религиозно-аскетической окраски.

Исходя из сказанного, можно сделать вывод, что в библиотеке была литература по естествознанию, географии, истории, медицине. По описи 1640 года в Кирилло-Белозерском монастыре оставалось (после изъятия ряда книг) 1938 томов, из них 250 — Ветхий и Новый заветы.

Еще Н. К. Никольский в начале нашего века книги монастырских библиотек делил на три части — богослужебные, назидательные творения отцов и учителей церкви (они употреблялись для коллективного чтения) и книги, предназначенные для келейного чтения. Светские книги и входят в третью группу. Сейчас на основании тщательного изучения установлено, что литература светского содержания была составной частью этих библиотек.

И процент такой литературы был довольно высоким. Из 169 рукописных сборников XV века в Кирилло-Белозерском монастыре 18 содержали статьи светского характера, а это составляет 11 процентов. Как видим, круг чтения довольно разнообразен.

Книжный фонд монастыря непрерывно пополнялся и путем переписки книг в мастерской, и за счет пожертвований или вкладов различных лиц. Среди них — великие князья, цари, члены царской семьи, бояре, патриархи, митрополиты, а также крестьяне и даже дворовые люди. О вкладах великого князя Василия уже говорилось — евангелие, выполненное по его заказу, оформлял живописец Феодосии Изограф.

Немало книг пожертвовал Сильвестр, поп Благовещенского собора в Кремле. Деятельность свою он начал в Новгороде, потом переехал в Москву, где занял очень высокое положение. В свое время он оказал большое влияние на молодого царя Ивана Грозного, был его ближайшим советником. Сильвестр — один из образованнейших людей середины XVI века, обладатель значительной личной библиотеки, в которой имелись и греческие книги, инициатор многих культурных начинаний. Ему, незаурядному публицисту, присваивается авторство «Домостроя». Это, конечно, не совсем так. «Домострой» — энциклопедическое пособие — возник еще в XV веке в Новгороде, а позднее Сильвестр подверг его переработке и редактированию. Здесь излагались нормы поведения зажиточного горожанина. Его полное название: «Книга, глаголемая Домострой, имеет в себе вещи зело полезны, подчение и наказание всякому православному христианину, мужу и жене, и чадом, и рабыням». Это пособие отличает живой разговорный язык, речь по-своему богата и красива. В «Домострое» много пословиц и поговорок, таких, как «поклонны головы меч не сечет», «покорно слово кость ломит». Любопытно отметить, что вести хозяйство предлагалось на основе письменного учета.

Для нас «Домострой» — литературный памятник, выразивший общественные и семейные отношения при феодальном строе. И к этому памятнику Сильвестр имеет прямое отношение. На одном из экземпляров — автограф: «Благословив от благовещенского попа Сильвестра возлюбленному моему единородному сыну Анфиму. Милое мое чадо дорогое».

Славился Сильвестр, если можно так выразиться, и на издательской ниве. Ему принадлежала большая мастерская, изготовляющая книги и иконы. Сам он подчеркивал, что обучал городских сирот по их склонностям — кого грамоте, кого письму, а кого «книжному рукоделию». Он был деятельным поборником просвещения Руси. В связи с 400-летием русского книгопечатания высказана любопытная гипотеза. В общих чертах она сводится к тому, что благовещенский священник играл руководящую роль в основании первой московской типографии, которая выпустила несколько книг, — на них нет никаких данных о времени и месте выхода в свет. Они так и называются «безвыходными» изданиями. Налаживал работу типографии Сильвестр, в ней, видимо, работал и Иван Федоров — здесь он осваивал полиграфическую технику и овладевал мастерством.

Сильвестр был тесно связан с Кирилло-Белозерским монастырем. Позже, оказавшись в опале, он принял постриг. Конечно, приехал сюда не без книг. Исследователи насчитывают по крайней мере около двух десятков рукописей, привезенных Сильвестром, которые нашли свое место в монастырской книгохранительнице. На некоторых из них записи владельца. На книге «Иисус Навин» читаем: «Благовещенского попа Селивестра, во иноцах Спиридона, и сына его Анфима», такая же запись и на «Лествице» Иоанна Лествичника, и на «Зерцале» (добавлено только, что это «государское данье»), а «Маргарит» Иоанна Златоуста «прислал с Москвы Анфим к отцу своему Селивестру в Кириллов монастырь».

Кроме того, в «багаже» московского изгнанника были: «Поучения» Федора Студита, «Просветитель» Иосифа Волоцкого, сборник XIV века, включавший житие Бориса и Глеба, греческая псалтырь, переписанная в 1545 году Максимом Греком, «Диоптра Филиппа Пустынника» со «словом на латын» Максима Грека (эту книгу Сильвестру подарил Иван Грозный), а также евангелие на греческом языке, выполненное кирилловским шрифтом, и некоторые другие.

…Книгописная мастерская работала непрерывно (и после введения книгопечатания на Руси), ее «продукция» шла и на пополнение и обновление собственной книгохранительницы, и в другие монастыри и церкви, а порой попадала далеко за пределы страны… Одна из рукописей — «Лествица» Иоанна Лествичника — «бродила» несколько веков по монастырским библиотекам Сербии и Боснии. Она была пожалована Кирилло-Белозерским монастырем в Папрачскую обитель. Оттуда перекочевала в монастырь Возуща, где ее переписал некий Петр. Он оставил такую запись на «Лествице»: «Сиа изводь обретохь в монастыры, завоми Папраща, еже принесе игумень Логинь папратскы от лавры преподобнаго отца нашего Кирила чюдотворца в земли руссиискои». Затем неведомые пути привели книгу и Житомысльческий монастырь…

О богатстве библиотеки Кирилло-Белозерского монастыря, как уже говорилось, знали в Москве. Когда царь Михаил Романов решил пополнить столичную библиотеку (в послании не указано, какую именно, предполагают, что библиотеку Печатного двора), он распорядился: «По переписным книгам, в Кирилове монастыре написано четьих книг много, и из тех книг, которые вдвое и втрое, указали мы взять по одной книге, а которых по одной книге, и с тех велели списать слово в слово, и те книги и списки прислать к нам в Москву: а что каких книг взять, и тому послана к вам роспись под сею нашей грамотой. И как к вам ся наша грамота придет, и вы б те книги и списки, справя подлинно, прислали к нам к Москве да о том отписали, а отписку и книги велели подать в Приказ Большого дворца боярину нашему князю Алексею Михайловичу Лвову да дьяком нашим Григорью Нечаеву да Максиму Чиркову, а деньги за те книги вам дадут из Приказа Большого дворца».

Перечислялись 28 готовых книг (те, что в библиотеке были в 2 или 3 экземплярах) и 6 заказных списков. Среди светских произведений «Христианская топография» Козьмы Индикоплова, «Александрия», «Летописец» (есть в росписи приписка: «Летописец выбрать лутчая»).

Следует отметить, что это был не обычный заказ на книжное размножение, а использование готового литературного фонда. Царь мог обратиться и к другим хранилищам — звенигородскому, волоколамскому, Сергиевскому, расположенным гораздо ближе к Москве, но не сделал этого, так как считал, что Кирилло-Белозерский монастырь, его библиотека отличались более полным подбором разнообразных рукописных книг.

Рассматривая заказ царя, его грамоту, советский историк книги М. И. Слуховский приходит к выводу, что Приказ Большого дворца предварительно провел над кирилловскими описями библиографическую работу. При этом Приказом различались нужные дублеты и нужные же единственные экземпляры и соответственно было составлено задание. Характерно, что распоряжение монастырской библиотеке было дано светской властью.

В свое время С. П. Шевырев высказал даже мысль, что царь Михаил имел в виду создание «государственной библиотеки» из дублетов «всех монастырских библиотек», но ничем не подкрепил свое высказывание.

Менее чем через год царь снова обращается в монастырь: «К нашему книг печатному делу, для справки и свидетельства, взять прологов и миней четьих добрых, старых, переводов харатейных книг».

Через 13 лет Кирилло-Белозерский монастырь поставляет литературу, необходимую для исправления богослужебных книг, предпринятого патриархом Никоном. На экземпляре «Бесед евангельских» Иоанна Златоуста есть надпись, свидетельствующая, что этот экземпляр выслан «для справы книжной», и дата — 6 октября 1653 года.

Наконец, в 1682 году из библиотеки было затребовано девять летописцев в Палату строения книг, — на этот раз для того, чтобы дополнить «Степенную книгу». — Как правило, все, что хотела Москва, отдавалось безоговорочно и в монастырь уже не возвращалось…

В заключение отметим, что Никону пришлось столкнуться с библиотекой Кирилло-Белозерского монастыря еще раз, правда, уже в качестве… читателя. Снятый с патриаршества, после объявления ему приговора церковного собора, он был отправлен на заточение в близлежащий Ферапонтов монастырь. Здесь низложенный патриарх требовал, чтобы ему доставляли литературу от «соседей». И книги Никон получал Целыми партиями.

Осматривал библиотеку и Петр I. Это произошло во время его путешествия на Олонецкие марциальные воды. Увидев древнее евангелие на пергаменте, он приказал забрать его в Синодальную библиотеку и хранить вместе с «нужнейшими старинными книгами».

* * *

В настоящее время некогда богатые монастырские фонды в большинстве своем собраны в Публичной библиотеке имени М. Е. Салтыкова-Щедрина.

Категория: РУСЬ КНИЖНАЯ | Добавил: admin (28.02.2014)
Просмотров: 587 | Теги: Русь книжная, ДРЕВНЕРУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА, культура Древней Руси, первые книги на Руси, славянская письменность, древнерусские повести | Рейтинг: 0.0/0
ВИДЕОУРОКИ
ОБУЧАЮЩИЕ ФИЛЬМЫ ПО
   РУССКОМУ ЯЗЫКУ

ОТКРЫТЫЕ УРОКИ ДМИТРИЯ
   БЫКОВА

СКАЗКА

ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

ЛЕКЦИИ ПО РУССКОЙ
   ЛИТЕРАТУРЕ


ВИДЕОУРОКИ ЛИТЕРАТУРЫ В
   11 КЛАССЕ


ПИСАТЕЛЬ КРУПНЫМ ПЛАНОМ

ТВОРЧЕСТВО ГОГОЛЯ

ТВОРЧЕСТВО САЛТЫКОВА-
   ЩЕДРИНА


ТВОРЧЕСТВО НЕКРАСОВА

ЛИТЕРАТУРА ВОЕННЫХ ЛЕТ

РОДОВОЕ ГНЕЗДО ПИСАТЕЛЯ

ТЕОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

***

АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

МИРОВАЯ ЛИТЕРАТУРА. ХХ ВЕК

ЗАРУБЕЖНАЯ ЛИТЕРАТУРА
***

ЛИТЕРАТУРНЫЕ
   ПРОИЗВЕДЕНИЯ НА БОЛЬШОЙ
   СЦЕНЕ



ПИСАТЕЛИ И ПОЭТЫ

ДЛЯ ИНТЕРЕСНЫХ УРОКОВ

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ

КРАСИВАЯ И ПРАВИЛЬНАЯ РЕЧЬ

ПРОБА ПЕРА

ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ

Поиск

"УЧИТЕЛЬ  СЛОВЕСНОСТИ"
РЕКОМЕНДУЕТ








ПАН ПОЗНАВАЙКО


Презентации к урокам


портрет Пушкина
ВЫШИВАЕМ ПОРТРЕТ ПИСАТЕЛЯ
Друзья сайта

  • Создать сайт
  • Все для веб-мастера
  • Программы для всех
  • Мир развлечений
  • Лучшие сайты Рунета
  • Кулинарные рецепты

  • Copyright MyCorp © 2016  Яндекс.Метрика Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru Каталог сайтов и статей iLinks.RU Каталог сайтов Bi0