Пятница, 09.12.2016, 12:38

     



ПОРТФОЛИО УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА   ВРЕМЯ ЧИТАТЬ!  КАК ЧИТАТЬ КНИГИ  ДОКЛАД УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА    ВОПРОС ЭКСПЕРТУ
МЕНЮ САЙТА

МЕТОДИЧЕСКАЯ КОПИЛКА

НОВЫЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ

ПРАВИЛА РУССКОГО ЯЗЫКА

СЛОВЕСНИКУ НА ЗАМЕТКУ

ИНТЕРЕСНЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

ПРОВЕРКА УЧЕБНЫХ ДОСТИЖЕНИЙ

Категории раздела
ПОЭТИКА ДРЕВНЕРУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ [35]
ПО СТРАНИЦАМ БЫЛИН [29]
РУСЬ КНИЖНАЯ [9]
ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СИМВОЛ В «СЛОВЕ О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ» [17]
ПУТЕШЕСТВИЕ В СТРАНУ ЛЕТОПИСЕЙ [40]

Статистика

Форма входа


Главная » Статьи » ДРЕВНЕРУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА » ПУТЕШЕСТВИЕ В СТРАНУ ЛЕТОПИСЕЙ

Игумен или черноризец?

Путешествие в страну летописей - i_005.jpg

Карамзин есть первый наш историк и последний летописец.

А. С. Пушкин

В этот день работа не шла.

С утра, как всегда, Николай Михайлович Карамзин поднялся по узкой лестнице в свой кабинет, под самой крышей громадного барского дома. Он приехал в Остафьево, родовое имение тестя, князя Вяземского, ранней весной и к осени хотел довести свою «Историю государства Российского» до нашествия татар.

Как всегда, на широком сосновом столе разложены чистые листы и перья. Комната лишена предметов, отвлекающих глаз и ум: ни шкафов, ни кресел, ни диванов, ни ковров. Только простой стул да два дощатых стола. Один — для письма, а на другом — целая россыпь книг, рукописей, тетрадей.

Все было, как всегда. Но работа не шла… Некоторое время Карамзин смотрел через окно на тихий, заросший сад. Смотрел и размышлял о причинах своего беспокойного состояния.

Сосредоточиться мешало ожидание. Сегодня был почтовый день, и он ждал важного пакета из Петербурга. В пакете, как он предполагает, — интереснейшая, неизвестная летопись, которая, впрочем, задаст ему работы еще месяцев на шесть. Карамзин вспомнил древнюю пословицу: «Боги не дают, а продают удовольствия»… Историк взял с досок рукопись второго тома и чисто переписанную копию Лаврентьевской летописи. Подумал, что все происходит, как встарь: один летописец заканчивает труд, продолжает следующий, потом передает третьему, четвертому… Лаврентий в XIV столетии был, может быть, уже десятым; после него — четырехвековой перерыв, затем в XVIII веке — Мусин-Пушкин, Болтин, а в начале XIX века — он, Карамзин.

Затем, конечно, придут другие — в XIX, XX, XXI столетиях — и будут разглядывать его сочинения, может быть, так же, как он сейчас разглядывает труд первых летописцев.

Карамзин уже не в первый раз задумывается о своем далеком предшественнике…

На первых же страницах летописи множество событий: приходят и расселяются славянские племена — поляне, древляне, кривичи, северяне, — появляются и исчезают народы, царства, города… Но почему-то ни одной даты. «Славяне сели по Ильменю, Днепру, Десне…» «Были два брата, и сели: Радим на Соже и от него название радимичи, а Вятко сел со своим родом на Оке, и от него получили название вятичи».

Но когда все это было?

Летописец не знает, а сочинять не хочет. Да и в самом деле, откуда ему знать, что было за 200, 300, 500 лет до него? Немного сведений найдешь в чужих, например византийских, хрониках. Остаются легенды, сказки, песни, былины. Они сохраняют и передают исторические события сквозь столетия. Но в сказаниях и песнях, конечно, нет точных дат. А то давно бы узнали не только точное время появления славян на Днепре, но даже годы жизни Кощея Бессмертного и даты объединения и распада «некоторого царства, тридесятого государства»!

Первый летописец получал из старых преданий хронологию несколько неточную: «давным-давно», «в те времена»…

Карамзин переворачивает несколько страниц и отыскивает первую летописную дату:

«В лето 6360 (в 852 году), когда начал царствовать Михаил, стала прозываться Русская земля. Узнали мы об этом потому, что при этом царе приходила Русь на Царьград, как пишется об этом в летописании греческом. Вот почему с этой поры почнем и числа положим».

Иными словами, автор сообщает: до этого события он нигде слова «Русь» не встречал, а в летописании греческом прочитал о нашествии Руси на Царьград при Михаиле..

Можно проверить, ибо хроники древней Византии, к счастью, сохранились. Там действительно рассказывается о набеге Руси на Константинополь при императоре Михаиле III. Но греческие хронисты не указывали дат описываемых событий, а только отмечали: «При императоре Михаиле…», «При императоре Константине…» Ни в одной хронике поэтому не сказано, что набег Руси на Царьград произошел точно в 852 году.

Как бы угадывая вопрос читателя, летописец открывает секрет своих вычислений:

«От Адама до потопа 2242 года, а от потопа до Авраама 1000 и 82 года, а от Авраама до исхода Моисея 430 лет, а от исхода Моисея до Давида 600 лет и 1 год, а от Давида до пленения Иерусалима 448 лет, а от пленения до Александра Македонского 318 лет, а от Александра до рождества Христова 333 года, от Христова рождества до Константина 318 лет, от Константина же до вышеупомянутого Михаила 542 года…»

Карамзин понимает: летописец был очень доволен полученным результатом. Как не понять человека, отыскавшего «самую древнюю дату»!

Но вот что обидно: арифметика и история не сходятся. 2242 + 1082 + 430 + 601 + 448 + 318 + 333 + 318 + 542 = 6314, а не 6360!

В каком же году воцарился Михаил — в 852 или в (6314 минус 5508) 806 году?

Ни в том, ни в другом.

Карамзин знает, что Михаил III стал императором в 842 году. Ошибка на десять лет!

Из одной ошибки возникают другие. С трудом установив неверную дату — 852 год, летописец начал считать, оттолкнувшись от нее: «А от первого года царствования Михаила до первого года княжения Олега, русского князя, 29 лет…» Откуда взята цифра 29, неизвестно. Прибавив к 852 году 29, автор получил 881 год. Следующий год был началом княжения Олега.

882 год — дата необычайно важная: Олег объединил под своей властью русские земли. Образовалось древнерусское Киевское государство. Но дата более чем сомнительная.

Ах как трудно было историку в древности!..

В XIX веке, конечно, легче.

Намного ли легче?

Тут Карамзин вспомнил, с чего начинал он сам. Как осенью 1803 года «постригся в историки» и был утвержден придворным историографом, как выпустил последний номер своего журнала «Вестник Европы»; вспомнил о клятве, данной самому себе: ничего не писать, кроме как по истории.

Московские друзья не верили тогда, что автор «Бедной Лизы» и «Писем русского путешественника» стерпит длительное добровольное заточение, и посмеивались, что он порядком надоел своими бесконечными, с великим жаром произносимыми речами об истории…

«Наша история, — восклицал он тогда, — есть сюжет для вдохновения. Стоит ли труда проливать пот над буквами и писать диссертации о каком-нибудь слове? Можно выбрать, одушевить, раскрасить, а для того — достаточно имеющихся источников. В пять-шесть лет я надеюсь дойти до Романовых…»

Карамзин грустно улыбнулся, оглядывая бумажную гору на столе. Прошел изначальный срок, а «до времени Романовых» оставалось одолеть почти 5 веков. Хватит ли всей жизни?

Да, по правде говоря, он не подозревал, сколько придется сделать, чтоб провести «Историю» через ранние века: летописи, грамоты, хроники византийские, немецкие, польские, армянские. Ему, историографу Александра I, целыми кипами шлют документы из архива иностранной коллегии, из богатейших и совершенно не прочтенных библиотек — патриаршей, троицкой, академической. Пришлось заняться и «пролить пот» над буквами, именами, датами.

После сорока прожитых лет не так просто учиться и в то же самое время открывать и писать… Тому, первому летописцу, наверное, было полегче. Во всяком случае, он не был завален книгами и рукописями. Вот кто мог свободно предаваться дикой поэзии, фантастическим легендам прошлого!

А впрочем, кто знает, как все было?

Карамзин грустно усмехается, читая запись 1029 года: «Мирно было». Мирный год — событие исключительное и для XI и для XIX столетия.

Вот и сейчас, с Наполеоном мир, вернее, перемирие на несколько лет. А на границах ведутся сразу три войны — с Турцией, Персией, Швецией… Карамзину приходит в голову странная мысль: если б он мог встретиться с тем, первым историком, у них нашлось бы о чем побеседовать не на час и не на день. И, невзирая на разницу в «возрасте», во многом бы согласились с полуслова…

Сегодня Карамзина как-то особенно занимает первый летописец. В древней книге повсюду следы, черточки этого таинственного и замечательного человека:

1051 год: «Это я написал и установил, в какой год начался Печерский монастырь».

1061 год: «Всеволод вышел навстречу половцам в месяце феврале 2».

1066 год: «Умер Ростислав 3 февраля».

1091 год: «Этому приказанию я, грешный, был очевидец…»

«Было знамение на солнце, как будто оно начало исчезать и совсем мало его осталось, как месяц оно было, во втором часу дня, 21 мая».

Встречается слово «я». Это летописец — о себе.

На первых страницах летописи были ошибки на десятилетия — теперь точные числа и даже часы.

Астрономы проверили. 21 мая 1091 года в Киеве действительно было неполное солнечное затмение и солнце должно было выглядеть «как месяц».

«Второй час дня» — это отнюдь не два часа дня; это второй час после солнечного восхода. Затмение было в 6 часов по киевскому времени, или во втором часу по «древнекиевскому», так как солнце 21 мая восходит в 4 часа.

Итак, время первого летописца — вторая половина XI века, может быть, начало XII. За 700 лет до Карамзина. За 200 — до Лаврентия… Поэтому с особенным вниманием Карамзин читает: «В лето 6618 (1110 год). В том году было знамение в Печерском монастыре 11 февраля: явился столп огненный от земли до неба, а молния осветила всю землю, и в небе прогремело в один час ночи, и все видели это. Этот же столп справа стал над трапезницею каменною, так что не видно было креста, передвинулся на церковь и стал над гробом Федосьевым и потом передвинулся на верх церкви, как бы к востоку лицом, а потом невидим стал».

Описывается какое-то атмосферное явление. Вероятно, чрезвычайно редкое для Киева северное сияние. Автор записи — очевидец, который, без сомнения, отлично знаком с Киево-Печерским монастырем. Напрашивается мысль, что летописец — печерский монах…

Вслед за описанием «огненного столпа» следует объяснение: «…это был не огненный столп, а видение ангела. Это знамение показывало некоторое явление, которому предстояло быть и которое сбылось. Ибо на второй год не этот ли ангел был вождем на иноплеменников и супостатов, как сказано: «Ангел тебе предшествует» или еще: «Ангел твой будь с тобой».

Ясно, куда автор клонит: появление «ангела» связывается с каким-то значительным событием, происшедшим «через год», то есть в 1111 году. Читатель предупрежден о «чуде» и, естественно, ждет описания ангельского гнева «на иноплеменников и супостатов», а «супостаты» для тогдашнего русского историка, конечно, — половцы…

Внезапно рассказ обрывается!

Ни о каком походе 1111 года в Лаврентьевской летописи ни слова. Вообще о событиях с 1111 по 1116 год ничего не сказано.

Даже сами даты эти в тексте отсутствуют.

Вместо них следуют неожиданные строки:

«Я, игумен Сильвестр монастыря святого Михаила, написал книги эти, летопись, надеясь от бога милость получить, при князе Владимире, когда он княжил в Киеве, а я в то время игуменствовал у святого Михаила в лето 6624» (в 1116 году).

Это середина Лаврентьевской летописи. Именно здесь древнейший летописец пожелал открыться, назвать себя и признаться, что «написал книги эти».

Для историка ясно, что «князь Владимир» — конечно, Владимир Мономах (княжил в Киеве в 1113–1125 годах). Михайловский Выдубицкий монастырь в Киеве был основан отцом его и находился под особым покровительством князя.

У позднейшего исследователя вопросы, десятки вопросов об игумене Сильвестре… Но летописная повесть, не останавливаясь, медленно устремляется дальше и дальше. На соседнем листе мелькает второе и последнее упоминание только что прозвучавшего имени: «В лето 6631 (1123) умер Сильвестр, епископ Переяславский».

И снова неторопливо движутся годы.

«В лето 6633 (1125)…», «В лето 6648 (1140)…» Летопись, уж понятно, продолжают другие летописцы.

Переворачиваются страницы, уплывают века, уходят люди…

И вот 173-й лист. Заключительная запись:

«…аз, худый, недостойный, многогрешный раб божий Лаврентий мних…»

Но Лаврентий и его ближайшие предшественники не занимают Карамзина.

«Огненный столп» над Печерским монастырем, молчание о событиях 1111–1116 годов, имя Сильвестра, — вот где скрыта загадка первого из летописцев…

Все научное, сухое, «непоэтическое» Карамзин отправляет в примечания. Чего доброго, какой-нибудь червь науки только их и прочтет. Живой рассказ, поэтический охват прошлого — вот что будет в основном тексте книги. Полтома — «поэзия», полтома — примечания.

С удовольствием он перечитывает собственный текст, касающийся «огненного столпа» над Печерским монастырем. На языке XIX столетия это выглядело так: «Достойно замечания, что около сего времени были многие воздушные явления в России, и даже землетрясение; но благоразумные люди старались ободрять суеверных, толкуя им, что необыкновенные знамения предвещают иногда необыкновенное счастие для государства, или победу: ибо россияне не знали тогда иного счастия».

Карамзину нравилось, сколь изящно он объяснял веру древнего писателя в «приметы» и «знамения».

Но пять пропущенных лет (1111–1116) и неожиданное появление Сильвестра? В этом надо разобраться. Значит, еще искать и читать, читать и искать…

Приносят пакет: «Историографу Карамзину в собственные руки». На пакете памятка: «Книга казенная».

Несколько месяцев назад друзья известили остафьевского отшельника о том, что в Петербурге, в библиотеке Академии наук, немало любопытного среди дефектных рукописей, не внесенных ни в один каталог.

Одной рукописью Карамзин чрезвычайно заинтересовался и выпросил на месяц.

«Дефектная летопись» была из пергамена и сохранилась совсем неплохо.

На обороте первого листа помещалась запись, сделанная, по-видимому, сравнительно недавно: «Книга Ипацкого монастыря, летописец о княжении».

Значит, летопись до ее перемещения в столицу хранилась в костромском Ипатьевском монастыре. Ипатьевскую летопись переписали в начале XV столетия, всего лет на тридцать позже Лаврентьевской.

И вот Карамзин кладет две старейшие летописи рядом на сосновый стол. Он сильно взволнован. Открывает первую страницу…

ЛАВРЕНТЬЕВСКАЯ ЛЕТОПИСЬ

Се повести временных лет, откуду есть пошла Русская земля, кто в Киеве нача первее княжити и откуду Русская земля стала есть.

ИПАТЬЕВСКАЯ ЛЕТОПИСЬ

Се повести временных лет черноризца Федосьева монастыря Печерского, откуду есть пошла Русская земля, кто в Киеве нача первее княжити и откуду Русская земля стала есть.

Это тексты-близнецы. Только в Ипатьевской летописи говорится о каком-то «черноризце Федосьева монастыря Печерского».

Черноризец — это монах. «Федосьев монастырь» — знаменитый Киево-Печерский.

Очевидно, это представился сам автор. Тот, кто написал «Повесть временных лет».

И все сразу запутывается. При чем тут Печерский Федосьев монастырь, когда автор, игумен Сильвестр, — из Михайловского Выдубицкого монастыря? Почему черноризец, а не игумен? Почему нет имени черноризца? В старину имя чаще всего ставилось перед званием: «Сильвестр, игумен Выдубицкий», «Святослав, князь Киевский», а тут просто — «черноризец… монастыря Печерского»?

Историк встает из-за стола и подходит к разложенным на досках летописям. Как-то зимой в Москве Карамзин зашел за книгами к Мусину-Пушкину, постаревшему и давно удалившемуся на покой.

— Сколько, Алексей Иванович, мыслите, летописных списков на Руси?

— Бог знает, — отвечал граф. — Еще покойный Татищев взывал: «Всякий трудолюбивый, если где какую летопись сыщет, академии сообщить может». Сам Татищев сыскал с десяток, мне несколько перепало, некоторые и без нас известны, а всего — не ведаю. Сотни, думаю.

— Я полагаю, в главных хранилищах не менее тысячи, — сказал Карамзин.

И вот лучшие и старейшие летописи сейчас лежат на верхнем этаже остафьевского дома, впервые за тысячелетия собранные в одном месте.

На днях жена зашла позвать историка к обеду и заинтересовалась причудливыми разноцветными миниатюрами одной из рукописей.

— В этой летописи 617 рисунков, — объяснил Карамзин. — Долгое время они хранились в Кенигсберге. Когда в Семилетнюю войну русская армия заняла этот город, рукопись возвратилась на родину. Еще прежде ею владел польский князь Радзивилл, а переписали ее в XVI веке где-то на Руси… Поэтому у летописи с рисунками двойное имя: Радзивилловская, или Кенигсбергская…

Николай Михайлович с легкой улыбкой прочел жене небольшую лекцию о летописных именах:

— Имена людские происхождения разного. Мое — Николай — в переводе с греческого «победитель», твое — Катерина — значит «непорочная». Наименования географические тоже порождены самыми различными обстоятельствами. Киев — от Кия, Смоленск — от смолы, Новгород — город новый. Был город Тьмутаракань, есть город Звенигород, село Грязные харчевни.

И летописи — как только не прозываются… Лаврентьевская, Ипатьевская, Радзивилловская, или Кенигсбергская. Синодальная — в честь московской синодальной библиотеки. Летопись Никоновская — по имени патриарха Никона, Троицкая в честь Троице-Сергиевской лавры, Татищевская, Ростовская, летописи Новгородские…

Историк представлял тогда жене летописи будто светских знакомых. Но сегодня они его сотрудники, умные, но скрытные…

Карамзин раскрывает одновременно несколько старых манускриптов. Они должны как-то решить спор двух «летописных старейшин» — Лаврентьевской и Ипатьевской. Спор о том, кто же первый великий летописец: игумен Сильвестр или черноризец безымянный?

«Се повести временных лет…», «Се повести временных лет…», «Се повести временных лет…» — почти все летописи начинаются с этой строки. Одна из Смоленска, другая из Новгорода, третья — из Москвы, четвертая — из Суздаля, пятая, шестая — с юга… И у всех одинаковое начало!

У огромной Никоновской летописи заглавие точь-в-точь как у Лаврентия. Никакого «черноризца» нет в помине. Зато Радзивилловская (что с иллюстрациями-миниатюрами) следует за летописью Ипатьевской: «Се повесть временных лет черноризца Федосьева монастыря Печерского».

Показания свидетелей разделились. Как было бы просто и хорошо без них. Нашлась бы одна Лаврентьевская летопись — и все было бы спокойно. В конце ее — подпись Лаврентия: он последний летописец. В начале — имя Сильвестра: он первый… А сейчас нужно сравнивать и сравнивать…

Но дальше самое интересное! Удивительное сходство разных летописей не ограничивается началом, первыми строками. У всех почти полностью совпадают тексты па десятках листов.

Во всех летописях история начинается — «по потопе»; везде — легенда о Кие и его братьях, о том как поляне платили хазарам дань мечами. Первая дата всюду — 852 год, и т. д. И т. п. — все, как в Лаврентьевской. Порою встречаются кое-какие расхождения: иначе построенная фраза, новые подробности, но в основном сходство, как у близнецов.

Сходство, продолжающееся примерно до записей 1110–1120 годов.

После этих записей также встречаются совпадения, но их значительно меньше…

Что все это значит?

Что у всех летописей был один общий предок: «Повесть временных лет» — начало всех летописных начал.

Сходство пропадает, как только «Повесть» кончается.

Значит, кончается она около 1110–1120 годов.

Где-то в этом десятилетии великий летописец — автор «Повести временных лет» — произнес «аминь», завершая свой труд. Но ведь как раз Сильвестр признается, что «написал книги сии» около 1116 года. Значит, Сильвестр был первым летописцем.

Но как быть с «черноризцем»?

Надо разобраться…

Если имя первого, главного летописца скрыто между 1110 и 1120 годами, значит, надо внимательнейшим образом прочитать, как освещаются эти годы в разных летописях. Все сотни и тысячи списков сравнивать, конечно, не нужно. Свидетели, как оказалось, придерживаются двух суждений: одни обходятся без «черноризца Федосьева монастыря Печерского» (Лаврентьевская и другие). В иных заглавиях упоминается «черноризец» (Ипатьевская и другие)…

Темнеет. Вечером Карамзин обычно не занимается — болят глаза. Но сегодня он чувствует, что остановиться не может. Наскоро обедает и продолжает работу при свечах. Сад за окном потемнел и исчез, комната стала походить на келью летописца.

Незаметно исчезает куда-то и 1809 год. Бесшумно подступает 1110 (или «от сотворения мира — 6618»).

Категория: ПУТЕШЕСТВИЕ В СТРАНУ ЛЕТОПИСЕЙ | Добавил: admin (24.08.2015)
Просмотров: 215 | Теги: русская литература, ДРЕВНЕРУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА, Летописи, литература ХI-ХII веков, изучение литературы в школе | Рейтинг: 0.0/0
ВИДЕОУРОКИ
ОБУЧАЮЩИЕ ФИЛЬМЫ ПО
   РУССКОМУ ЯЗЫКУ

ОТКРЫТЫЕ УРОКИ ДМИТРИЯ
   БЫКОВА

СКАЗКА

ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

ЛЕКЦИИ ПО РУССКОЙ
   ЛИТЕРАТУРЕ


ВИДЕОУРОКИ ЛИТЕРАТУРЫ В
   11 КЛАССЕ


ПИСАТЕЛЬ КРУПНЫМ ПЛАНОМ

ТВОРЧЕСТВО ГОГОЛЯ

ТВОРЧЕСТВО САЛТЫКОВА-
   ЩЕДРИНА


ТВОРЧЕСТВО НЕКРАСОВА

ЛИТЕРАТУРА ВОЕННЫХ ЛЕТ

РОДОВОЕ ГНЕЗДО ПИСАТЕЛЯ

ТЕОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

***

АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

МИРОВАЯ ЛИТЕРАТУРА. ХХ ВЕК

ЗАРУБЕЖНАЯ ЛИТЕРАТУРА
***

ЛИТЕРАТУРНЫЕ
   ПРОИЗВЕДЕНИЯ НА БОЛЬШОЙ
   СЦЕНЕ



ПИСАТЕЛИ И ПОЭТЫ

ДЛЯ ИНТЕРЕСНЫХ УРОКОВ

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ

КРАСИВАЯ И ПРАВИЛЬНАЯ РЕЧЬ

ПРОБА ПЕРА

ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ

Поиск

"УЧИТЕЛЬ  СЛОВЕСНОСТИ"
РЕКОМЕНДУЕТ








ПАН ПОЗНАВАЙКО


Презентации к урокам


портрет Пушкина
ВЫШИВАЕМ ПОРТРЕТ ПИСАТЕЛЯ
Друзья сайта

  • Создать сайт
  • Все для веб-мастера
  • Программы для всех
  • Мир развлечений
  • Лучшие сайты Рунета
  • Кулинарные рецепты

  • Copyright MyCorp © 2016  Яндекс.Метрика Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru Каталог сайтов и статей iLinks.RU Каталог сайтов Bi0