Воскресенье, 04.12.2016, 21:24

     



ПОРТФОЛИО УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА   ВРЕМЯ ЧИТАТЬ!  КАК ЧИТАТЬ КНИГИ  ДОКЛАД УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА    ВОПРОС ЭКСПЕРТУ
МЕНЮ САЙТА

МЕТОДИЧЕСКАЯ КОПИЛКА

НОВЫЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ

ПРАВИЛА РУССКОГО ЯЗЫКА

СЛОВЕСНИКУ НА ЗАМЕТКУ

ИНТЕРЕСНЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

ПРОВЕРКА УЧЕБНЫХ ДОСТИЖЕНИЙ

Категории раздела
ПОЭТИКА ДРЕВНЕРУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ [35]
ПО СТРАНИЦАМ БЫЛИН [29]
РУСЬ КНИЖНАЯ [9]
ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СИМВОЛ В «СЛОВЕ О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ» [17]
ПУТЕШЕСТВИЕ В СТРАНУ ЛЕТОПИСЕЙ [40]

Статистика

Форма входа


Главная » Статьи » ДРЕВНЕРУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА » ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СИМВОЛ В «СЛОВЕ О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ»

Уже, князь, кручина ум полонила

Сонники придумали, чтобы организовать толкование сновидений, переводя их с иносказательного языка на общепонятный. Когда сонников не было, толкование в немалой мере могло служить самохарактеристикой толкователя. Поэт, похоже, прекрасно понимал это, доказательством чего является, по–моему, коллективное толкование боярами сна Святослава.

Речь бояр синтаксически связана со «Сном Святослава»: «И ркоша бояре князю…» («И сказали бояре князю…»). Если речь не считать разгадкой сна, то невозможно объяснить соединительное «и», а также её место в композиции. Охват событий в речи, хронологически совпадающий с сюжетным временем (от начала похода до его разгрома и набега Кончака и Гзака), даёт право сравнить боярское понимание «Сна» и реальных событий с авторским. К сравнению побуждает также композиционное соседство «Сна» и речи.

«А мы уже, дружина, жадни веселия» («А нам, дружине, уже нет никакого веселия») — эта последняя фраза бояр по смыслу совпадает с первой: «Уже, княже, туга умь полонила» («Уже, князь, кручина ум полонила»). Чей ум имеется в виду, бояр или князя? Нет никаких грамматических признаков, которые помогли бы дать определённый ответ. Попробуем получить его, исходя из общего смысла речи и её места в контексте.

…Слово «туга» («скорбь, кручина») до этого трижды встречалось в тексте: «…тугою взыдоша по Руской земли», «а древо с тугою къ земли преклонилось» и «А въстона бо, братие, Кыевъ тугою…». В двух случаях имелась в виду скорбь по русичам, павшим на Каяле, а в третьем — скорбь по русичам, погибшим (взятым в плен) во время вражеских нашествий, и кручина о беде, принесённой ими. Слово «туга» в речи бояр имеет ещё более широкий смысл, так как охватывает все последствия похода Игоря.

По совершенно одинаковым стихам (…или шлемом из Дону воды испкть) в обращении Игоря к войску перед походом и в речи бояр заключаем, что «соколами» они назвали Игоря и Всеволода. Упоминание города Тмуторокань, отсутствующего в собственно авторском определении похода («на землю Половецкую за землю Русскую»), даёт иное осмысление его причин и цели. Тмуторокань в XI в. был вотчиной Ольговичей, затем был захвачен половцами. Претензии Игоря и Всеволода на возвращение Тмуторокани означают высокую степень их честолюбия и самоуверенности. Дилемма, стоявшая перед ними, была суровой: либо голову сложить, либо победить. Дилемма, приписываемая им боярами, по сути, не дилемма, а выбор между очень славной и просто славной победами — «добыть города Тмуторокань или шлемом из Дону воды испить». Согласно боярской интерпретации, Игорь легкомысленно готовился к военной прогулке и вовсе не думал о Русской земле. Поэт же изображает Игоря противоречивой натурой: честолюбив и самоуверен, но не лишён патриотической заботы о Родине: недальновиден и дерзок, но все же сознаёт смертельный риск похода.

Поэт понимает трагический склад души князей Игорева типа и страдает оттого, что они объективно подталкивают Русь на край гибели. Бояре же настроены к Игорю и Всеволоду враждебно, но перед Святославом стараются прикрыть это маской объективистской отстранённости.

Сквозь дипломатичную сдержанность бояр сквозит скрытая насмешка над Игорем и Всеволодом, попавшими в плен: «Уже соколам крылышки пообрубнли саблями нечестивых, а самих спутали путами железными». «Соколы с Обрубленными Крыльями и в Железных Опутенках» — жалкий образ недавно гордых князей — зримо и точно символизирует катастрофу, которую они потерпели. В боярском образном представлении просвечивает злорадная мысль, что уже никогда покалеченные Соколы не обретут ни прежней силы, ни прежней высоты и дальности полёта. Поэту же совершенно чужда насмешка над поверженными князьями, так как он не отрезает их судьбу от судьбы Руси, а, напротив, отчётливо сознаёт, что объективно одно неразрывно связано с другим.

«Тьма одолела на третий день: два солнца померкли, два багряных столпа поблекли, и с ними два молодых месяца, Олег и Святослав, тьмою покрылись и в Море погрузились, — и великая дерзость в степняках возродилась. На реке на Каяле тьма свет прикрыла». Здесь бояре снова говорят о пленении Игоря и Всеволода. Это видно из сопоставления с описанием конца каяльской битвы: «На третий день, к полудню, пали знамёна Игоря. Тут разлучились братья на берегу быстрой Каялы». Следовательно, «два померкших солнца» и «два поблекших багряных столпа» — это символы пленённых Игоря и Всеволода. Олег и Святослав, сын и племянник Игоря, также попали в плен, а потому и на них Поэт распространяет образ Темного Покрывала. Никто из князей в море не тонул и не утонул, из чего с очевидностью следует, что это слово и здесь обозначает не естественно–географическое море, а Море мифологическое, то есть страну несчастий, плена, болезней.

Образ Темного Покрывала связывает символические образы двух Померкших Солнц, двух Покрывшихся Тьмою и Погрузившихся в Море Молодых Месяцев с символом «Потемневшее Солнце», с идеей о предсказании гибели или плена русичей.

Поэт скорбит прежде всего о «храбрых русичах», бояре же не упоминают о них. Это расхождение столь существенно, что даёт право сделать вывод о классовых различиях в их оценке событий. Авторские символы точны и тут: он различает смертную тень, покрывшую русичей на поле брани, от позорной тени плена, лишившей князей солнечного и месячного сияния — только лишь сияния. Князья сменили, говоря иносказательно, пурпурные княжеские одеяния на тёмные одежды почётных пленников. Старшие князья и в плену продолжали быть солнцами, но только померкшими, а младшие — месяцами, но только прикрытыми тьмою. Ни те, ни другие, как известно, не содержались у половцев по–рабски, подобно рядовым пленникам. Летописец сообщает, например, что у князя Игоря в плену была своя прислуга и вызванный с родины православный священник, а Владимир, сын Игоря, в плену был помолвлен с дочкой Кончака.

Сам Поэт называет «солнцами» и старших и младших князей («…чръныя тучя съ моря идутъ, хотятъ прикрыти 4 солнца»), а бояре — только старших. Поэт не делает различия в их символическом титуловании, справедливо считая, что на поле боя они оказались в равном положении. У бояр и здесь свой угол зрения. Они продолжают дипломатничать, и их речь снова двусмысленна. По форме они будто бы хотят выразить большее почтение к старшим, чем к младшим князьям, — солнце в системе ценностных сравнений в Древней Руси было значимее месяца. Но, по сути, продолжают усиливать критику Игоря и Всеволода, так как возлагают на них ответственность и за несчастную судьбу молодых князей. Поэтому бояре подчёркивают подчинённое положение Олега и Святослава и даже несамостоятельность их действий — молодые князья не сами по себе «поблекли» и «погрузились в Море», а «с ними», со старшими. Возвратные глаголы «погрузились» и «покрылись», а особенно творительный действия («тьмою») хорошо выражают страдательное положение молодых князей.

Бояре вовсе не упоминают старшего сына Игоря, Владимира, который также попал в плен. Поэт и сам раньше говорит только о четырёх солнцах-князьях, а не о пяти, по–видимому, одного из них он считает недостойным такого сравнения — того, кто предавался в плену утехам любви, в то время как Русь оплакивала погибших и угнанных в рабство.

Боярская речь основана на мифосимволическом восприятии пространства-времени и на мифосимволическом противопоставлении Света Тьме. Свет соотносится с Солнцем, с Багряным Столпом, с Молодым Месяцем, но и с Князьями, с Русскими Воинами, а Тьма — с Тенью от Солнца, с Пригасанием Багряных Столпов, с Облачной Тенью, закрывшей Месяцы, но и с Пленением князей и со Смертью воинов. Смысл оппозиции Свет—Тьма расширяется. В символе «Потемневше Солнце» она означала противопоставление Жизни Смерти, Победы Поражению, а теперь охватывает также Пленение князей и воинов, то есть лишение их свободы и ограничение их прав.

По мнению бояр, пленение князей пробудило в половцах яростное желание снова ринуться на Русь. Похожая мысль высказывалась Поэтом и от своего имени: «Два этих храбрых Святославича уже пробудили коварную Лжу…» Но бояре не отмечают ни огромного негативного значения разгрома, ни заслуг Святослава, усмирившего «буйство» врагов. Они умалчивают также об угрозе лично для Святослава, обходя загадку Черного Покрывала, делая вид, будто усиление Тьмы не касается их повелителя. Вывод бояр лишён исторической и социальной глубины. Он сводится к простой констатации очевидных последствий Каяльской трагедии.

Кручина бояр порождена не только поражением войска и пленением князей, но и их последствиями: «На реке на Каяле тьма свет прикрыла. По Русской земле уже зарыскали половцы, подобно стае гепардов. Уже пала хула на хвалу; уже насела неволя на волю; уже низринулся Див на землю. Тут и готские красавицы запели песнь на берегу Синего Моря, звеня золотом русским; поют о времени Буса, за Шаруканя отмщение славят. А нам, дружине, уже нет никакого веселия». Стих «На реке на Каяле тьма свет прикрыла» подытоживает трагедию и служит как бы эпиграфом к тому, что случилось потом. Поэтому в конце стиха было бы логичнее ставить точку, а не двоеточие, из‑за которого смысл неоправданно ограничивается лишь следующим стихом.

Первым последствием разгрома войск Игоря бояре назвали «распространение» половцев по Руси. Уподобление их грабительских набегов разбою гепардов, опустошающих окрестности своих логовищ, представляется мне точным. Его суть в том, что гепард — чужой хищник, так же, как и половцы чужие, а не свои разбойники. Сравнение нашествий с набегами хищника, для которого Русь была бы родной средой обитания, наводило бы на мысль о междоусобных войнах князей, а бояре искусно обходят эту тему. Уподобление верно и в других отношениях: гепардов завозили на Русь князья, и половцев тоже завлекали князья — на этот раз помимо своей воли, но бывало (и не редко), что сами приводили их на Русь; гепард — быстроногий хищник, от которого спастись очень трудно, и половецкие налёты всегда бывали стремительными и зверски беспощадными. Хищнические набеги половцев на Русь обобщены в художественном символе «Род Гепардов», конструктивным принципом которого является оппозиция Свое — Чужое.

Характерный образец мышления бояр двоичными противопоставлениями представлен также в стихе: «Уже пала хула на хвалу; уже насела неволя на волю; уже низринулся Див на Землю». И хула, и неволя, и Див вводятся таким образом в содержание кручины бояр. Они не говорят, что конкретно имеют в виду под Хулой или под Хвалой. Несомненно, однако, что Хула относится к Тьме, а Хвала — к Свету, и что сфера Света сокращается, а сфера Тьмы расширяется. Таков же общий смысл оппозиций Неволя — Воля, и Див — Земля. Мысль бояр в том, что нашествия половцев означали для Русского государства распространение и усиление Тьмы, сужение и умаление Света.

Оппозиция Див — Земля заслуживает отдельного рассмотрения. Дивь, или Див трижды энергично выступает на стороне половцев, и всякий раз в образе сверхъестественного существа. Вначале он «кличет» с вершин деревьев, предупреждая Степь о вторжении врагов, и зорко следит за их продвижением по Половецкой земле. Видимо, Див умел летать и, возможно, представлялся русичам птицеподобным существом, поскольку обитал на деревьях. Он действует ночью, что даёт основание считать его одним из демонов Тьмы. Див накликает на русичей беду, а затем усугубляет её, «набрасываясь на землю», т. е. сверху стремительно атакуя её. Тут под «землёй» бояре, может быть, имели в виду Мать Сыру Землю, которая почиталась на Руси как божество плодородия и земной растительной силы. Пожалуй, оправданно так понимать оппозицию Див — Земля, ибо тогда обе её части становятся однотипными мифологическими образами. Тогда стих «уже връжеся дивь на землю» означает, что в «буйстве» степняков бояре видят проявление «буйства» космогонических сил Тьмы против сил Света.

На мой взгляд, семантической параллелью к символу «Род Гепардов» и противопоставлениям «Хула на Хвалу», «Неволя на Волю», «Див на Землю» являются символ «Крупный Жемчуг на Грудь» и символическая картина разбоя Серых Ворон под Киевом. Структурно все эти образы построены на основе двоичного противопоставления «Свое — Чужое», которое в большинстве случаев получило и одинаковое синтаксическое строение («Жемчуг на Грудь», «Див на Землю» и т. д.). Такой же общий смысл, что в перечисленных символах, имеет строфа «И застонал, братья, Киев от горя, а Чернигов — от набегов…» и т. д., кончая стихом «…дань по белкё берут со двора». Но есть и различие. Поэт от своего имени с болью говорит о междоусобных войнах, —• и только тогда становятся понятны страшный масштаб бед, обрушившихся на Русь, и огромная тревога за её судьбу. Бояре же, по–видимому, не считают бедой межкняжеские раздоры, а потому и не замечают их, что опасно сужает социальный и исторический горизонт их мировоззрения. Бояре не видят важнейшей причины, предопределившей разгром Игорева войска. В этом состоит принципиальное отличие авторского и боярского понимания политической обстановки на Руси. В этом же — различие между логикой «Сна Святослава» и логикой боярской речи.

Противоборство космических и земных сил складывается, как полагают бояре, в пользу Тьмы–Дива–степняков, потому‑то в их стане звучит Песня Готских Дев, там радость и мечты о новых победах, а на Руси «уже нет никакого веселия». Песня Готских Дев — песня о нашествиях половцев, о захвате русских богатств, о возвращении давних счастливых времён, когда были одержаны блистательные победы над предками русичей, антами, и о сладкой мести за прошлые позорные поражения, например, за пленение хана Шаруканя, деда Кончака. Эта песня звучит для Соколов–князей похоронным плачем, тоской–кручиной и унынием, а для Лебедей (половецких ханов) она — сладчайшая песнь об их победе.

Символом «Песня Готских Дев» завершается речь бояр: в ней их вывод из трагедии на Каяле. Вывод куцый — в нём нет мысли о том, что же надо делать теперь. Они начали речь с констатации подавляющей силы кручины и закончили тем же. Сознание бояр замкнуто в кругу мифологического восприятия времени, а потому и речь их заканчивается выражением покорности своей участи. Тем самым дан ответ на вопрос, который мы поставили ранее: кручина полонила их ум, а не ум Киевского князя.

В мышлении и языке бояр отчётливо видны три взаимодействующих начала — мифологическое, эпическое и символическое.

Большую часть событий они осмысливают с помощью системы бинарных оппозиций, находящейся на разветвлённой стадии развития. Блестящий образец её применения — оппозиция Свет—Тьма. Свет — это светлое солнце, месяц, багряный столп, суша, жизнь, своё, победа, свобода, воля, хвала, веселие, а Тьма — это померкшее солнце, поблекший багряный столп, покрывшийся тенью месяц, море, смерть, чужое, поражение, плен, неволя, хула, кручина. В систему включены также демон Див и божество Мать Сыра Земля. Свет, Тьма и все их воплощения борются между собой, и исход борьбы, по логике бояр, заранее предопределён высшими силами. То половцы или их предки побеждали русичей (антов), то русичи побеждали половцев — так время и движется по вечному кругу чередований Света—Тьмы. Сейчас идёт наступление Тьмы на Свет. Потому‑то речь их и заканчивается выражением печальной покорности времени.

Эпическая струя в монологе бояр ощущается явно и сильно. Старшие князья — соколы или солнца, младшие — месяцы; сюда же тяготеют и словосочетания «красныя девы», «звоня златомъ», «въспеша на брезе», «туга умь полонила». Из фольклора (дружинного) взяты такие обороты речи, как «отень златъ столъ», «поискати града», «испити шеломомь Дону».

Большая часть речи бояр составлена из стереотипных блоков, чем объясняется её безликость, объективистски спокойная тональность. Вместе с тем она весьма искусна. Чувствуется, что такой и была типичная форма боярских речей, обращённых к великому князю Киевскому. Эта форма обеспечивала неуязвимость говорившего и придавала его мнению всеобщность: один говорил за всех. Потому‑то Поэт выбрал для боярского слова не индивидуальную, а коллективную форму выражения, и в результате получился вариант хорового исполнения.

Символическое начало в мышлении и языке бояр представлено образами «Сокола с Обрубленными Крыльями и в Железных Опутенках», «Рода Гепардов» и «Песни Готских Дев». Мышление бояр здесь историчнее и конкретнее и, в общем, верно отражает жизнь. Эти образы оригинальны; в двух из них ещё проявляются мифологические первоосновы, но они творчески приспособлены к познанию действительности.

В целом мышление бояр можно охарактеризовать как позднемифологическое: из круга бинарных оппозиций и мифологических образов оно не вырвалось, но уже ступило на путь осмысления истории с помощью символического иносказания, типичного для феодального общества.

Необходимо отметить отсутствие в речи бояр христианской символики и догматики, хотя официально они, разумеется, исповедовали христианство. Отсюда можно сделать вывод, что, по мысли Поэта, христианская религия в конце XII в. не была на деле господствующим мировоззрением даже в господствующем классе Руси.

Для мышления бояр характерно: Христа они не упоминают и не имеют в виду, а о Диве говорят как о реально действующем злом божестве, с полной верой в его физическое бытие. В этом отношении Поэт не отделяет себя от них. Кроме Дива, он «населил» поэму и другими сверхъестественными существами. Обида, Карна, Желя и Лжа также активно действуют, повинуясь «воле» Солнца. Можно было бы сказать: Поэт разделяет некоторые представления русичей о злых и добрых духах, и это вытекает из его веры в одушевлённость Природы.

…При Ярославе Мудром о победоносных походах русских князей против врагов «рокотали» песни гусли Бояна, а теперь о походе Игоря, Игоря Святославича… поются Песни Готских Дев. Это — песни о разгроме русичей, воспоминание о давних победах над Русью и мечты о мести за прошлые поражения. Это — Победная Песня, но не для князей, а для их врагов.

Песня самого Поэта о походе Игоря полна тревоги, потому что ныне нет на Руси согласия меж князьями даже в главном — в её защите от врагов, а это уже принесло ей страшные несчастия и угрожает ещё более страшными.

Категория: ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СИМВОЛ В «СЛОВЕ О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ» | Добавил: admin (17.03.2014)
Просмотров: 498 | Теги: памятник литературы, урок литературы в шко, символы и образы в Слове о полку Иг, древнерусская ли, устное народное творчество, Слово о полку Игор | Рейтинг: 0.0/0
ВИДЕОУРОКИ
ОБУЧАЮЩИЕ ФИЛЬМЫ ПО
   РУССКОМУ ЯЗЫКУ

ОТКРЫТЫЕ УРОКИ ДМИТРИЯ
   БЫКОВА

СКАЗКА

ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

ЛЕКЦИИ ПО РУССКОЙ
   ЛИТЕРАТУРЕ


ВИДЕОУРОКИ ЛИТЕРАТУРЫ В
   11 КЛАССЕ


ПИСАТЕЛЬ КРУПНЫМ ПЛАНОМ

ТВОРЧЕСТВО ГОГОЛЯ

ТВОРЧЕСТВО САЛТЫКОВА-
   ЩЕДРИНА


ТВОРЧЕСТВО НЕКРАСОВА

ЛИТЕРАТУРА ВОЕННЫХ ЛЕТ

РОДОВОЕ ГНЕЗДО ПИСАТЕЛЯ

ТЕОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

***

АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

МИРОВАЯ ЛИТЕРАТУРА. ХХ ВЕК

ЗАРУБЕЖНАЯ ЛИТЕРАТУРА
***

ЛИТЕРАТУРНЫЕ
   ПРОИЗВЕДЕНИЯ НА БОЛЬШОЙ
   СЦЕНЕ



ПИСАТЕЛИ И ПОЭТЫ

ДЛЯ ИНТЕРЕСНЫХ УРОКОВ

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ

КРАСИВАЯ И ПРАВИЛЬНАЯ РЕЧЬ

ПРОБА ПЕРА

ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ

Поиск

"УЧИТЕЛЬ  СЛОВЕСНОСТИ"
РЕКОМЕНДУЕТ








ПАН ПОЗНАВАЙКО


Презентации к урокам


портрет Пушкина
ВЫШИВАЕМ ПОРТРЕТ ПИСАТЕЛЯ
Друзья сайта

  • Создать сайт
  • Все для веб-мастера
  • Программы для всех
  • Мир развлечений
  • Лучшие сайты Рунета
  • Кулинарные рецепты

  • Copyright MyCorp © 2016  Яндекс.Метрика Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru Каталог сайтов и статей iLinks.RU Каталог сайтов Bi0