Вторник, 06.12.2016, 20:59

     



ПОРТФОЛИО УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА   ВРЕМЯ ЧИТАТЬ!  КАК ЧИТАТЬ КНИГИ  ДОКЛАД УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА    ВОПРОС ЭКСПЕРТУ
МЕНЮ САЙТА

МЕТОДИЧЕСКАЯ КОПИЛКА

НОВЫЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ

ПРАВИЛА РУССКОГО ЯЗЫКА

СЛОВЕСНИКУ НА ЗАМЕТКУ

ИНТЕРЕСНЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

ПРОВЕРКА УЧЕБНЫХ ДОСТИЖЕНИЙ

Категории раздела
ТОЛКОВАНИЕ ПОВЕСТИ ГОГОЛЯ "ШИНЕЛЬ" [7]
ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ПОЭМЕ Н.В. ГОГОЛЯ «МЕРТВЫЕ ДУШИ» [19]
ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ПОВЕСТИ А.П.ПЛАТОНОВА "КОТЛОВАН" [14]
АНАЛИЗИРУЕМ РОМАН Л.ТОЛСТОГО "АННА КАРЕНИНА" [8]
ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ТВОРЧЕСТВУ А.БЛОКА [10]

Статистика

Форма входа


Главная » Файлы » ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ЛИТЕРАТУРНОМУ ПРОИЗВЕДЕНИЮ » ТОЛКОВАНИЕ ПОВЕСТИ ГОГОЛЯ "ШИНЕЛЬ"

АКАКИЙ АКАКИЕВИЧ БАШМАЧКИН
11.11.2015, 14:33
Многие факты и обстоятельства написания "Шинели" нам известны, другие навсегда скрыты временем. Впрочем, даже не знай мы ничего об истории и предыстории написания "Шинели", текст её как основной источник для анализа и интерпретаций был бы перед нами. А это уже немало.

П.В.Анненков, мемуарист, вспоминает, что первоначальный замысел повести возник у писателя в 1836 году, еще до отъезда за границу:

"…Однажды при Гоголе рассказан был канцелярский анекдот о каком-то бедном чиновнике, страстном охотнике за птицей, который необычайной экономией и неутомимыми усиленными трудами сверх должности накопил сумму, достаточную на покупку хорошего лепажевского ружья рублей в 200 (ассигнациями). В первый раз, как на маленькой своей лодочке пустился он по Финскому заливу за добычей, положив драгоценное свое ружьё перед собою на нос, он находился по его собственному уверению, в каком-то самозабвении и пришел в себя только тогда, как взглянув на нос, не увидел своей обновки. Ружье было стянуто в воду густым тростником, через который он где-то проезжал, и все усилия отыскать его были тщетны. Чиновник возвратился домой, лег в постель и больше не вставал: он схватил горячку. Только общей подпиской его товарищей, узнавших о происшествии, возвращен он был к жизни, но о страшном событии он уже не мог никогда вспоминать без смертельной бледности на лице ‹…› Все смеялись анекдоту, имеющему в основании истинное происшествие, исключая Гоголя, который слушал его задумчиво и опустив голову. Анекдот был первой мыслию чудной повести "Шинель", и она заронилась в душу его в тот же самый вечер" (5, 55).

Мысль о рождении "Шинели" из анекдота высказывалась довольно часто. Так, О.Г. Дилакторская замечает: "Видимо, писатель ориентировался в создании своего сюжета и образа героя, кроме бытовых анекдотов, и на анекдоты, расхожие в чиновничьей среде, являющиеся достоянием городского фольклора, которые собирались в сборники, печатались и перепечатывались. Примером этому может служить и упоминание в тексте повести об анекдоте о Фальконетовом монументе, у лошади которого подрублен хвост. Образ Башмачкина имеет несомненную связь с такой анекдотической литературой. Вот один из них. "Поседевший за перепискою чиновник сделался наконец совершенною машиною. Шутник секретарь, желая испытать его, велел ему три раза переписать одну и ту же бумагу, в которой он сам, с приписанием имени, отчества и фамилии приговаривался к смертной казни. Переписав бумагу в третий раз, чиновник сказал сухо: "Тут, кажется, идет речь о чьей-то голове" (20, 160).

Бросается в глаза сходство героя Гоголя с героями анекдота — чиновниками, "поседевшими за перепискою", сделавшимися "совершенной машиною", осмеиваемых в своей кругу. Важно здесь отметить не только перекличку ситуаций анекдота и повести, а указать ориентацию писателя на жанровую природу анекдота с ее стихией комизма, парадоксальности, двусмысленности…

И правда сердцевина существования Акакия Акакиевича — переписывание. Башмачкин в жизни только переписывает, не заявляя о себе никаким самостоятельным делом и намерением. У него и слов нет, чтобы заявить о себе: персонаж высказывается обычно предлогами и частицами, не имеющими решительно никакого значения. Даже само имя Акакия Акакиевича может быть воспринято как… результат переписывания. Взяли имя отца: Акакий — переписали и получилось: Акакий Акакиевич.

Вся жизнь Башмачкина происходит словно на листе бумаги. Даже внешние события герой нередко воспринимает как продолжение переписывания: "И только разве если неизвестно откуда взявшись, лошадиная морда помещалась ему на плечо и напускала ноздрями целый ветер в щеку, только тогда замечал он, что он не на середине строки, а на середине улицы" (2, т.3, 112)

Акакий Акакиевич — переписчик до мозга костей, и его согбенная над листом бумаги фигура является формой его пребывания в жизни. Даже по вечерам, вернувшись из департамента, он продолжает переписывать бумаги, принесенные на дом.

Однако, по мнению М. Эпшейна, если для переписчика священных книг любовь к букве вытекала из любви к смыслу, то для переписчика казенных бумаг, каков Акакий Акакиевич, любовь к букве не поддерживается никаким величием смысла. Трагическая несочетаемость между любовью к буквам и ничтожеством их содержания не унизила, не оскорбила любви, а, напротив, придала ей кроткую и почти героическую стойкость (84, 139).

Любовь к переписыванию обнаруживает главенствующую черту Акакия Акакиевича — кротость, смирение — то, что роднит его со св. Акакием и свидетельствует о полном отречении героя от собственной воли. А отречение от собственной воли есть непременное условие для творящих послушание.

Акакия Акакиевича отличает не только любовь к переписыванию, но и пренебрежение к вещественным благам мира сего. В нем присутствует самоограничение, граничащее с аскетизмом, и совершенное равнодушие к физической и материальной сторонам существования. Так, Башмачкин "вовсе не замечал" вкуса пищи, "ел все это с мухами и со всем тем, что ни посылал Бог на ту пору" (2, т.3, 112–113). Искушения и соблазны служат постоянно наращиваемым мотивом повести. Большинство соблазнов выносятся Акакием Акакиевичем стоически. И при этом никакого неудовольствия, жалоб или претензий, никакого вопроса о своем положении, но одно невозмутимое терпение. "Только если уж слишком была невыносима шутка, когда толкали его под руку, мешая заниматься своим делом, он произносил: "Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?" (2, т.3, 111) Смирение дается Акакию Акакиевичу легко, без надрыва и видимого усилия над собой, словно другого и не дано.

Однако, самоограничение Акакия Акакиевича не является неосмысленным или само собой разумеющимся. На первый взгляд может показаться, что у гоголевского персонажа вообще отсутствует какое-либо внутреннее преодоление или борьба с собой. Кажется, что терпение его естественно и дается ему без труда, что все лишения, которые претерпевает герой, ничего не стоят ему, и он ничего не хотел бы изменить в своем состоянии.

Но такое ощущение оказывается ложным, в душе у Акакия Акакиевича далеко не все спокойно и она не отречена полностью от своей воли. Но Гоголь не приоткрывает завесы тайны над героем и остается в Акакии Акакиевиче некоторая загадка — "ведь нельзя же залезть в душу человеку и узнать все, что он ни думает" (2, т.3, 123).

Акакий Акакиевич — "маленький человек" не только в смысле социально-иерархического статуса, но и в самом буквальном смысле. Эта "мизерность", "детсткость", "малая величина" Акакия Акакиевича проявляется совершенно во всем. Несмотря на свой возраст, Акакий Акакиевич так и не сумел подрасти (ср. "Итак, в одном департаменте служил один чиновник… низенького роста… — 2, т.3, 111). Однако, "малая величина" героя определяется не столько его возрастом и ростом (каковы бы они ни были в сравнении с другими людьми), сколько местом, отведенным ему судьбой в иерархическом порядке: "Что, что, что?" сказал значительное лицо: "откуда вы набрались такого духу? откуда вы мыслей таких набрались? что за буйство такое распространилось между молодыми людьми против начальников и высших!" Значительное лицо, кажется, не заметил, что Акакию Акакиевичу набралось уже за пятьдесят лет. Стало быть, если он и мог назваться молодым человеком, то разве только относительно, то есть в отношении к тому, кому было уже семьдесят лет" (2, т.3, 130).

Даже в фамилии героя проявляется эта малость. "Фамилия героя была Башмачкин. Уже по самому имени видно, что она когда-то произошла от башмака; но когда, в какое время и каким образом произошла она от башмака, ничего этого неизвестно" (2, т.3, 109). Однако, если быть еще точнее, фамилия героя происходит не от башмака даже, а от "башмачка", совсем маленького башмака. Кстати, фамилия у героя Гоголя появилась не сразу. В первой редакции повести читаем: "Право, не помню его фамилии" (1, т.3, 447).

Но Акакий Акакиевич не только мал и слаб, как дитя, он еще и, как дитя, невинен. Невинен раз и навсегда, поскольку эта черта ему прирожденна, назначена судьбой вместе с мелкими масштабами. Отсюда имя — Акакий (невинный, беззлобный), удвоенное отчеством, отмечающим высшую степень указанного качества означает "невиннейший, самый беззлобный".

Искушением же Акакия Акакиевича, оказавшимся для него роковым и непреодолимым — становится приобретение новой шинели. На первых порах все как будто складывается для героя благоприятно, даже деньги на шинель находятся неожиданно быстро. "Дело пошло даже скорее, чем он ожидал. Противу всякого чаяния директор назначил Акакию Акакиевичу не сорок или сорок пять, а целых шестьдесят рублей; уж предчувствовал ли он, что Акакию Акакиевичу нужна шинель, или само собой так случилось, но только у него чрез это оказалось лишних двадцать рублей. Это обстоятельство ускорило ход дела" (2. т.3, 121).

Однако в действительности легкость приобретения шинели оказывается ложной. Искушение словно бы подталкивает Башмачкина в спину, ускоряя гибельный финал. Дело спасения, созидавшееся всю жизнь, рушится в несколько месяцев и даже недель.

Под воздействием искушающих помыслов, Акакий Акакиевич изменяет своему призванию и служению. "Условная" материя букв, которой он был предан, заменяется физически плотной материей — новой шинелью, в которую герой облекает себя, как бы утверждаясь в вещественном мире. Герой оказывается настолько поглощенным новой мирской привязанностью, что, потеряв шинель, лишается и внутренней кротости и спокойствия. Метания же неупокоенной души Акакия Акакиевича после смерти, похождения "живого" мертвеца — наводят на мысль о ее гибели.

Оживление мертвеца, достаточно традиционный в литературе мотив, нередко встречается у самого Гоголя, в "Майской ночи, или Утопленнице", в "Вие", "Портрете" и, как правило, предполагает сделку с нечистой силой. "Лицо чиновника было бледно, как снег, и глядело совершенным мертвецом", изо рта его "пахнуло страшно могилою" (2, т.3, 135). Все эти жуткие подробности эпилога, означают, что повесть, начатая в духе жития (благочестивые мать и кума "женщина редких добродетелей", выбор имени из святцев, композиционная последовательность, характерная для этого жанра), постепенно переходит в свою противоположность, в антижитие, тема которого — страшное падение. Герой, наделенный чертами подвижника, но применяющий их без смысла и цели, превращается в противоположность подвижника — в мстителя и преследователя, который не приносит себя в жертву, но ищет ее в других. Не просто человеческое подавляется в Акакии Акакиевиче, но искажается и та благодать, которая была на нем, переходя в свою гибельную противоположность.

Повесть Гоголя как бы делится на две значимые и противопоставленные части: период до приобретения шинели и период после. Прослеживается точно означенное противостояние между этими двумя периодами.

Первое потрясение титулярного советника от известия, что надо шить "новую шинель" (2, т.3, 117), становится толчком к его вступлению в другую фазу сюжета, исключительно повествующую о "строительстве" шинели. Так, конфликтная ситуация с шинелью завязывает действие и определяет его дальнейшее развитие. Писатель, последовательно использующий прием сюжетного параллелизма, воспроизводит новый образ жизни героя в зеркально противоположном изображении по отношению к предшествующему. В повести отчетливо выделяются два периода в жизни героя, которые условно можно обозначить как "период капота" (или переписывания) и "период новой шинели".

Кстати, в разных собраниях сочинений Гоголя словосочетание "новая шинель" печаталась по-разному; то курсивом — новая шинель (Гоголь Н.В. Собр. соч. в 4-х т., т.3.СПб., 1842, с.247), то "новая шинель" (Гоголь Н.В. Собр. соч. в 4-х т., т.2. М.,1884, с.96). В Академическом полном собрании принята форма написания первого собрания сочинений Гоголя, т. е. "новая" шинель. Однако несмотря на разное оформление слова "новая" в кавычки или выделение курсивом очевидно, что автор подчеркивает слово "новая", ставит на нем ударение, тем самым обозначая его особый смысл.

"Период капота" и "период новой шинели" противопоставляются по целому ряду значимых признаков.


"Период капота"

Ничто "не имело даже влияния на занятия его; среди всех докук он не делал ни одной ошибки" (2, т. 3, 111). "Приходя домой, он садился тот же час за стол, хлебал наскоро свои щи и ел кусок говядины с луком… вынимал баночку с чернилами и переписывал бумаги, принесенные на дом" (2, т.3, 112–113).

"Акакий Акакиевич не предавался никакому развлечению" (2, т.3, 113).

"Ни один раз в жизни не обратил он внимания на то, что делается и происходит всякий раз на улице" (2, т.3, 112).


"Период новой шинели"

"Переписывая бумагу, он чуть было даже не сделал ошибки" (2, т.3, 120)

"Пообедал он весело и после обеда уж ничего не писал, никаких бумаг, а так немножко посибаритствовал на постеле, пока не потемнело (2, т.3, 123).

"Он уж никак не мог отказаться от приглашения на вечеринку у столоначальника" (2, т.3, 122).

"Акакий Акакиевич глядел на все это как на новость… Остановился перед освещенным окошком магазина посмотреть на картину …покачнул головой и усмехнулся" (2, т.3, 123)

В начале повести читаем: "Надобно сказать, что шинель Акакия Акакиевича служила тоже предметом насмешек чиновникам; от нее отнимали даже благородное имя шинели и называли ее капотом (2, т.3, 114)" — первый период.

Придя домой в новой шинели, Башмачкин "скинул… и повесил ее бережно на стене… и потом нарочно вытащил, для сравнения, прежний капот свой… и сам даже засмеялся… И долго еще потом… он все усмехался, как только приходило ему на ум положение, в котором находился капот"(2, т.3, 123) — второй период.


В "период капота" один директор захотел продвинуть Башмачкина по службе, приказав дать ему работу поважнее переписывания, но получил ответ: "нет… дайте я перепишу что-нибудь" (2, т.3, 112).

Как противоположная возникает в сюжете новая тема героя: "в голове даже мелькали самые дерзкие и отважные мысли: не положить ли, точно, куницу на воротник" (2, т.3, 120). Для департаментской службы неумение героя перевести "глаголы из первого лица в третье" (2, т.3, 112) равносильно неудаче в экзамене на чин, а мечта о кунице тождественна желанию должностного продвижения. Это подтверждается и тем, что новая шинель Башмачкина помогла чиновникам рассмотреть в нем своего. Теперь герой "не простая муха", он вставлен в общую систему отношений.

Гоголь, представив своего героя как "одного чиновника", служащего в "одном департаменте", то есть уподобив его всем чиновникам в любых департаментах, создает вместе с тем образ человека, который отличается от своей чиновничьей среды особым досугом, особым отношением к службе ("служил с любовью" — 2, т.3, 111), не помышляет о чинах и наградах, доволен своим простым уделом. В чиновнике Башмачкине слилось несколько начал: с одной стороны, он титулярный советник, как все, с другой стороны, он же титулярный советник, не похожий на всех, и, наконец, он вечный титулярный советник.

Герой не случайно назван вечным титулярным советником. Эта его титулярная "вечность" ставит Башмачкина вне времени и помогает осмыслить его как некий мифологический персонаж. Мифологичность подчеркивается повествователем тем, что никто не мог припомнить, когда герой поступил в департамент, кто его определил, сколько переменилось при нем директоров и начальников: "его видели все на одном и тот же месте, в том же положении, в той же самой должности, тем же чиновником для письма; так что потом уверились, что он, видно, так и родился на свет уже совершенно готовым, в вицмундире и с лысиной на голове" (2, т.3, 110). Хотя ирония повествователя несколько ослабляет мифологический подтекст образа Башмачкина, но не снимает его совершенно. Тип героя строится посредством устойчивых противопоставлений, который как не странно не разобщают, но объединяют его в единое целое. Башмачкин одновременно чиновник и не чиновник ("простая муха"); обыватель и отшельник; свой и чужой в одной и той же социальной среде.

"Строительство" шинели вызвано бытовой причиной — наступлением морозов, в то же время стихия холода в повести — главная сюжетная метафора. Это легко увидеть, обратив внимание на продолжительность "зимнего времени" в "Шинели", что не было еще предметом специального исследования.

Гоголь подробно указывает конкретные сроки замены старого капота новой шинелью: "директор назначил Акакию Акакиевичу… целых шестьдесят рублей… Еще какие-нибудь два-три месяца небольшого голодания — и у Акакия Акакиевича набралось, точно, около восьмидесяти рублей" (2, т.3, 121). Портному понадобилось для работы "всего две недели". Таким образом определяется конкретный срок "строительства" шинели — шесть с половиной месяцев.

Обычно, если Гоголь называет дату, это имеет значение для конструкции его произведения. Например, в "Носе" 25 марта — число не случайное, но продуманное, значимое, оно напружинивает фантастический сюжет, объясняет кажущуюся немотивированность главного события повести. В "Записках сумасшедшего" последовательность чисел в дневнике Поприщина свидетельствует о прогрессирующем сумасшествии героя.

В "Шинели" писатель точен в определении движения времени, но исключительно важный для героя и для всего хода повести день, когда была сшита шинель, им утаен: "Это было… трудно сказать, в какой именно день" (2, т.3, 121). Умолчание Гоголя тоже имеет особый смысл. В этот же день, не поставленный в общий ход времени, шинель была украдена (не пробыв у Акакия Акакиевича и одного дня). На следующий день ("единственный случай в его жизни") герой не явился в присутствие. А через день он решился идти к значительному лицу.

Видно, что в "Шинели" писателем подчеркнуты разные временные периоды: "2–3 месяца", "две недели", "полтора суток", "минут в шесть", — таким образом обращено внимание читателя на течение времени в повести. Нетрудно заметить по приметам, указанным Гоголем, что временная протяженность периода "строительства" шинели равна примерно около полугода. Все эти полгода пространство повествования становится все холодней и холодней. Сообразуясь с холодным природным временем года нетрудно рассчитать протяженность повести — с октября по апрель.

Но со смертью героя, повесть, как это следовало бы предположить, не заканчивается. Спустя неделю после смерти Башмачкина свирепая стихия преследует значительное лицо. Генерал, на санях отправившийся после дружеской пирушки к Каролине Ивановне, недоволен ветром, который "вырвавшись вдруг бог знает от какой причины, так и резал в лицо, подбрасывая ему клочки снега… с неестественной силой набрасывая ему на голову" (2, т.3, 134). В этом "подбрасывании" на голову генерала "клочков снега" существует несомненная перекличка с Акакием Акакиевичем, которому чиновники "сыпали на голову… бумажки, называя это снегом" (2, т.3, 111). Генерал, распоряжающийся целой армией маленьких чиновников, так же беспомощен перед властью высших стихий, как и "распеченный" им Акакий Акакиевич.

Холод в "Шинели" имеет не бытовой смысл. Это один из центральных образов повести. "Физическое пространство" (С.Г. Бочаров) холода в "Шинели" не соотносимо с календарным временем, хотя объективное, реальное движение времени автором подчеркивается. Линейное время в повести движется в неменяющемся, неподвижном, как бы застывшем пространстве, и это производит особый художественный эффект: время как бы застывает от холода, топчется на месте.

В результате развития сюжета образ шинели становится своеобразным центром, стягивающим к себе все сюжетные линии. Шинель претендует на роль героини повествования, определяя все перипетии сюжета. Все персонажи, далекие друг от друга (Акакий Акакиевич, Петрович, значительное лицо, грабители и др.) оказываются взаимоотраженно связанными именно посредством их отношения к шинели. Центральное положение этого образа подчеркивается и заглавием повести. Известно, что первоначальное название — "Повесть о чиновнике, крадущем шинели" — было автором отвергнуто. Гоголю было важно выделить общую мысль, заключающуюся не в факте кражи, а в самом предмете — шинели.

В этой повести, как и в некоторых других повестях, например, в "Носе" или "Портрете", конфликтная ситуация выделяет с одной стороны, человека (чиновника), а с другой — нос, шинель, картину, то есть предмет, укрупнившийся за счет насыщения его семантическим смыслом.

Но несмотря на очевидные сходства, нос и шинель — образы разного порядка. В отличие от "Носа", в "Шинели" конфликт человека и вещи усложняется, приобретает ступенчатый характер, рядом с социальным обличением в нем намечается намного более сложный конфликт — конфликт внутреннего и внешнего, живого и мертвого.

Шинель становится для Акакия Акакиевича больше чем просто дорогой вещью, на которую ему, во всем себе отказывая, пришлось собирать деньги около семи месяцев. Шинель — это не только средство защиты от холода, знак социальной значимости или даже не мечта о продвижении по службе. Шинель для Акакия Акакиевича становится "подругой жизни", срастается с ним в одно целое: "существование его сделалось как-то полнее, как будто бы он женился, как будто… какая-то приятная подруга жизни согласилась с ним проходить вместе жизненную дорогу, — подруга эта была не кто другая, как та же шинель на толстой вате, на крепкой подкладке без износу (2, т.3, 120)".

По наблюдению О.Г. Дилакторской, "в плане значения шинели как "подруги жизни" интересна еще одна деталь: на шинель не случайно задумано "положить куницу на воротник" ‹…› Воротник из куницы может быть воспринят читателем как социальный показатель — повышение в чине…" (20, 200).

Важно и то, что с куницей в повести связан и другой смысл. В малороссийских народных обрядах куница считалась символом невесты, девицы, за которую давали куничный откуп.

В книге "Реализм Гоголя" Г.А. Гуковский пишет, что мечтать о кунице — "это значит мечтать о чем-то свойственном "значительным лицам" (18, 354) и сам смысл появления идеи "не положить ли куницу на воротник" рассматривает как возрождение человеческих нравственных начал в Башмачкине.

Иерархия чинов в описываемое Гоголем время отражалась в форме одежды: "Мундир означает место служения, а также степень звания и должности" (62, 1) На шинелях в строгом соответствии допускались воротники из черной мерлушки для чиновников низших классов, а бобровые — для чиновников первых четырех классов. В "Шинели" это обыгрывается: мертвец рвет с плеч, "не разбирая чина и звания", всякие шинели: "на кошках, на бобрах, на вате, енотовые, лисьи, медвежьи шубы" (2, т.3, 132), то есть посягает на чиновников разных рангов, ни для кого не делая исключения. В дополнение можно сказать и о том, что статский советник Нос опознан Ковалевым "по мундиру", "по шляпе с плюмажем" (2, т.3, 43) именно как статский советник.

Эти примеры говорят о том, что Гоголь, сам одно время бывший чиновником, хорошо знал отличия в одежде чиновников разных классов и широко использовал их в описании чиновничьего мира Петербурга.

Таким образом, воротник из куницы, о котором мечтает Башмачкин, имеет прямое отношение к служебному продвижению, повышению в чине, как образ его моделирующий.

Ощущения страдающего от мороза мелкого чиновника хорошо были знакомы самому Гоголю, который по приезде своем в холодный Петербург из Малороссии не имел достаточно денег, чтобы позволить себе теплую зимнюю шинель. В своем письме матери от 2 апреля 1830 года Гоголь сообщает, что "привык к морозу и отхватал всю зиму в летней шинели", так как не имел средств купить себе более теплую одежду.

Утрата шинели и гибель самого героя тесно связаны между собой. Потеряв шинель, Акакий Акакиевич уже не может вернуться к своему прежнему состоянию. Характерно, что Акакий Акакиевич подхватывает простуду не той морозной ночью, когда ее украли, и ему пришлось раздетому возвращаться домой по морозу. Герой простужается только через несколько дней, возвращаясь от генерала после должностного распеканья.

Фантастическое происшествие — сдергивание шинелей на ночных петербургских улицах — писатель подчеркнуто связал с бытом. Кражи были более чем распространенным явлением в Петербурге. Как свидетельство этому можно привести дневниковую запись Пушкина: "Улицы не безопасны. Сухтельн был атакован на Дворцовой площади и ограблен. Полиция, видимо, занимается политикой, а не ворами и мостовою. Блудова обокрали прошлой ночью" (63,33). В том же бытовом плане Гоголь указал и на средства и приемы полиции в поимке грабителей. Писатель рассчитывал на бытовое сознание своего современника, когда описывал привычки значительного лица. В тексте первого собрания сочинения Гоголя, которое он сам редактировал, было: "значительное лицо сошел с лестницы, стал в сани и сказал кучеру: "К Каролине Ивановне". Бытовое значение словосочетания "стал в сани" объяснила А.А. Ахматова (25, 95). Стоя в санях в Петербурге ездил только А.Х. Бенкендорф, шеф III отделения политической полиции. Таким образом, видно, что в сфере фантастического финала писатель опирается на бытовой опыт своего современника, на реальные ассоциации читателя. Разъяснение же этих бытовых ассоциаций современному читателю является одной из важнейших задач гоголеведения.

В то же время Гоголь сдвигает логический смысл бытовых объяснений: уличный грабеж в его повести происходит под видом поисков украденной шинели, полиция по высшему распоряжению призвана изловить "мертвеца во что бы то ни стало, живого или мертвого" и "наказать его… жесточайшим образом" (2, т.3, 132). Алогизм мотивировок в фантастике финала выступает как художественная закономерность. Например, значительное лицо не услышал, а увидел, как покривился рот мертвеца, который произнес: "твоей-то шинели мне и нужно! Не похлопотал об моей… отдавай же теперь свою!" (2, т.3, 132). Или чиновник из департамента, в котором служил Башмачкин, узнал Акакия Акакиевича, но одновременно не мог хорошо разглядеть его.

В эпилоге повествователь нигде не дает увериться читателю до конца, что мертвец-грабитель — именно Башмачкин. Только в одном месте он прямо говорит, что тихая смерть героя не окончит "бедной истории", что суждено Акакию Акакиевичу "несколько дней прожить шумно после своей смерти, как бы в награду за непремеченную никем жизнь" (2, т.3, 132). Но сказав это, повествователь отстраняется от дальнейшего комментирования событий, предпочитая "спрятаться" за говор молвы.

Городские слухи — прием, переводящий повествование не только на грань реального и фантастического, но и на грань мифологизации. Миф о мертвеце творит многоликая, неиндивидуализированная толпа: какой-то будочник, какие-то два его товарища, какие-то "деятельные и заботливые люди" (2, т.3, 135). Мифологизация финала усиливает фантастический эффект повествования.

Более того, она провоцирует его многооосмысленность, вызывая ассоциации социального, психологического, бытового характера и у современников Гоголя, и у исследователей его творчества. Например, Г.Волконский, попечитель С.-Петербургского учебного округа, понял финал "Шинели" в чисто бытовом плане: воры распространили слух о мертвеце и пользовались его маской (47,102). А Граф А.Г.Строганов, губернатор Петербурга, считал, что привидение на мосту тащит "просто с каждого из нас шинель", то есть чувствовал в этом образе социальную угрозу. (14, 194)

Не случайным является и то, что с Башмачкина сняли шинель люди с "усами" (2, т.3, 125). Это определяет их как военных. В одном из рассказов Ф.В. Булгарина петербургская барышня пишет провинциалке: "здесь ни один штатский не носит усов" (11, 205) В.Л.Комарович считает, что за одни "усы" повесть еще раз обсуждалась на цензорском комитете (37, 686). Писатель настойчиво повторяет черты грабителей Башмачкина, только придает им гиперболичность: ночное приведение, прогуливающееся в районе Коломны, было "высокого роста", носило "преогромные усы" и своим кулаком, какого и "у живых не найдешь", останавливало всякую деятельность. В финале повести выстраивается цепочка образов: грабителей Башмачкина, напоминающих приведения, мертвеца-чиновника, наконец, привидения с "преогромными усами". В этом как бы намечается эволюция одной и той же темы призрака, хотя и оформленной в разных образах. Этот художественный образ построен на основе внутрисюжетных перекличек и связей. Ему свойственны переходы из чисто реального в фантастический план, что увеличивает потенциал его иносказательности. Эта особенность структуры художественного образа позволяет сопрягать в нем противоположное, разномасштабное и несоизмеримое. Распадение же одного образа — образа мертвеца, призрака, привидения на несколько автономных образов делает его более символическим и гибким.

Писатель сдвигает пространственные пропорции в описании реально-бытового ночного пейзажа городской окраины, когда Башмачкин в новой шинели возвращается домой после пирушки. В описании реально-бытовой план граничит с фантастическим. Городская замкнутость вдруг превращается в безмерное пространство, глухие темные уединенные улицы, где ни души, вдруг сменяются бесконечной площадью, "которая глядела страшною пустынею" (2, т.3, 125). Так возникает метафора как бы размыкающая границы этого и того света, когда этот свет странно пересекается с тем: "Вдали, Бог знает где, мелькал огонек в какой-то будке, которая казалась стоявшей на краю света" (2, т.3, 125). Площадь представляется герою необозримым морем, зыбким, опасным, неверным. С дрогнувшим сердцем, с предчувствием чего-то дурного, ступает Акакий Акакиевич на площадь, где и происходит уже известное трагическое происшествие.

В реально-бытовой зарисовке писатель не случайно прибегает к гиперболизму. Один грабитель сказал г р о м о в ы м голосом: "А шинель-то моя!", а другой "приставил ему к самому рту" кулак с чиновничью голову, промолвив: "А вот только крикни!" (2, т.3, 125). Оправившись через несколько минут, Башмачкин стал звать на помощь, но голос его "не думал долетать до конца площади" (2, т.3, 126).

Казалось бы, бытовая сцена ограбления Акакия Акакиевича подана автором как нечто фантастическое, ирреальное, противоречащее всем законам логики. Этой сцене противостоит финал повести, в котором нереальный сюжет (похождения мертвеца) подкреплен реальными, подчеркивающими конкретную городскую географию деталями: Кирюшкин переулок, Калинкин мост, район Коломны, Обухов мост.

Тематическое содержание "Шинели" отнюдь не ограничивается историей приобретения и кражи шинели, и последовавшей смерти чиновника. Шинель является для Акакия Акакиевича не только и не столько материальной вещью, сколько целью и смыслом его существования, утратив которую он утрачивает и саму жизнь.

Смерть Акакия Акакиевича не является спокойным успением праведника. "Он находился все время в бреду и жару. Явления, одно другого страннее представлялись ему беспрестанно: то видел он Петровича и заказывал ему сделать шинель с какими-то западнями для воров, которые чудились ему беспрестанно под кроватью, и он поминутно призывал хозяйку вытащить у него одного вора даже из-под одеяла, то спрашивал, затем висит пред ним старый капот его, что у него есть новая шинель, то чудилось ему, что стоит он перед генералом, выслушивая надлежащие распеканья и приговаривает: "Виноват, ваше превосходительство!" то, наконец, даже сквернохульничал, произнося самые страшные слова, так что старушка хозяйка даже крестилась, отроду не слыхав от него ничего подобного, тем более что слова эти следовали непосредственно за словом "ваше превосходительство" (2, т.3, 131).

Довольно часто финал повести осмысливается как бунт Башмачкина. Это своеобразно документируется мнимой цитатой из повести, будто Акакий Акакиевич "сдергивает" шинель с плеч "значительного лица". Трудно согласиться с подобными выводами и заключениями, потому что они противоречат коренным основам мировоззрения Гоголя, чуждого идеи каких-либо насильственных действий.

Фантастика финала повести — это не прикрытие намерений Гоголя показать протест и бунт Башмачкина. "Особенность этой повести состоит в том, что хотя венчающий ее фантастический эпизод посмертного появления героя и его встречи со "значительным лицом" внешне никак не подготовлен предшествующим, выдержанном в чисто бытовом плане рассказом о жизни и смерти Акакия Акакиевича, в действительности вся повесть построена в расчете на этот заключительный эпизод, художественно подготовляет его" (75, 206).

Однако никакой идентификации вора с Башмачкиным у Гоголя нет. Писатель создает традиционными в романтизме средствами фантастическую картину появления в Петербурге "мертвеца" в виде чиновника, который стал снимать шинели с чиновников разных рангов. "Фантастика позволяла Гоголю писать не о реалистических событиях, но воссоздавать условный, по слухам рождающийся мир, в котором и действовал мертвец, снимающий шинели с чиновников. Слухи множились, обрастали подробностями, находили отклик у столичного населения", пишет Г.П. Макогоненко (49, 311).

Фантастическое в финале способствует тому, что социально-бытовую сферу повести в эпилоге пронизывают нравственные смыслы, обогащающие социальную проблематику произведения, а также придающие проблематике универсальное значение. Мотив воскресения влечет равноценный высокий мотив отдачи "долгов наших".

В финале повести несомненно намечен утопический мотив социальной гармонии, который так и не был воплощен. Гоголь в полной мере понимал неосуществимость своей идеи, однако каждое свое произведение ощущал как борьбу за человеческое в человеке.

Финалы целого ряда произведений Н.В.Гоголя имеют определенную назидательную тенденцию. Вспомним хотя бы "Ревизора" с его заключительной "немой сценой". Из мира абстрактных рассуждений о добре писатель пытается перевести своего читателя к конкретным добрым делам.

По мнению американского исследователя Д. Фангера, впрочем, довольно спорному, ""Шинель" одновременно и вбирает в себя и превосходит все лучшее, что было свойственно предыдущему творчеству Гоголя. Так, "с точки зрения сюжета это такая же сентиментальная повесть — жалостная история, — как и "Старосветские помещики", только с более резкой комической окраской" (хотя уже само название говорит о более широком символическом замысле); а "с точки зрения места действия, темы и стиля" "Шинель" примыкает к миру ранее написанных петербургских повестей. Здесь присутствует иронический тон вступления к "Невскому проспекту", а образ Акакия Акакиевича, который только и видит, что служебные бумаги ‹…› продолжает собой более ранние типажи чиновников, столь занятых служебными делами, что им "вместо вывески показываются картонка с бумагами, или полное лицо правителя канцелярии" (2, т.3, 112); подобно "Запискам сумасшедшего" в повести идет речь о жалкой жизни мелкого чиновника и о его жалком бунте. Как "Нос", "Шинель" исполнена алогизмов и насквозь проникнута абсурдом; наконец, как и во всех остальных петербургских повестях, повествование основано на "перемещениях" (73, 50).

В департаменте относились к Акакию Акакиевичу безо всякого уважения и даже на него не глядели, когда давали что-нибудь переписать. Когда же Акакий Акакиевич умер, то "Петербург остался без Акакия Акакиевича, как будто бы в нем его и никогда не было" (2, т.3, 131).

Категория: ТОЛКОВАНИЕ ПОВЕСТИ ГОГОЛЯ "ШИНЕЛЬ" | Добавил: admin | Теги: литературная критика, творчество Гоголя, Акакий Башмачкин, анализ повести Шинель, образовательный сайт, повесть Шинель
Просмотров: 408 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
ВИДЕОУРОКИ
ОБУЧАЮЩИЕ ФИЛЬМЫ ПО
   РУССКОМУ ЯЗЫКУ

ОТКРЫТЫЕ УРОКИ ДМИТРИЯ
   БЫКОВА

СКАЗКА

ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

ЛЕКЦИИ ПО РУССКОЙ
   ЛИТЕРАТУРЕ


ВИДЕОУРОКИ ЛИТЕРАТУРЫ В
   11 КЛАССЕ


ПИСАТЕЛЬ КРУПНЫМ ПЛАНОМ

ТВОРЧЕСТВО ГОГОЛЯ

ТВОРЧЕСТВО САЛТЫКОВА-
   ЩЕДРИНА


ТВОРЧЕСТВО НЕКРАСОВА

ЛИТЕРАТУРА ВОЕННЫХ ЛЕТ

РОДОВОЕ ГНЕЗДО ПИСАТЕЛЯ

ТЕОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

***

АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

МИРОВАЯ ЛИТЕРАТУРА. ХХ ВЕК

ЗАРУБЕЖНАЯ ЛИТЕРАТУРА
***

ЛИТЕРАТУРНЫЕ
   ПРОИЗВЕДЕНИЯ НА БОЛЬШОЙ
   СЦЕНЕ



ПИСАТЕЛИ И ПОЭТЫ

ДЛЯ ИНТЕРЕСНЫХ УРОКОВ

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ

КРАСИВАЯ И ПРАВИЛЬНАЯ РЕЧЬ

ПРОБА ПЕРА

ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ

Поиск

"УЧИТЕЛЬ  СЛОВЕСНОСТИ"
РЕКОМЕНДУЕТ








ПАН ПОЗНАВАЙКО


Презентации к урокам


портрет Пушкина
ВЫШИВАЕМ ПОРТРЕТ ПИСАТЕЛЯ
Друзья сайта

  • Создать сайт
  • Все для веб-мастера
  • Программы для всех
  • Мир развлечений
  • Лучшие сайты Рунета
  • Кулинарные рецепты

  • Copyright MyCorp © 2016  Яндекс.Метрика Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru Каталог сайтов и статей iLinks.RU Каталог сайтов Bi0