Пятница, 09.12.2016, 12:41

     



ПОРТФОЛИО УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА   ВРЕМЯ ЧИТАТЬ!  КАК ЧИТАТЬ КНИГИ  ДОКЛАД УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА    ВОПРОС ЭКСПЕРТУ
МЕНЮ САЙТА

МЕТОДИЧЕСКАЯ КОПИЛКА

НОВЫЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ

ПРАВИЛА РУССКОГО ЯЗЫКА

СЛОВЕСНИКУ НА ЗАМЕТКУ

ИНТЕРЕСНЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

ПРОВЕРКА УЧЕБНЫХ ДОСТИЖЕНИЙ

Категории раздела
ТОЛКОВАНИЕ ПОВЕСТИ ГОГОЛЯ "ШИНЕЛЬ" [7]
ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ПОЭМЕ Н.В. ГОГОЛЯ «МЕРТВЫЕ ДУШИ» [19]
ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ПОВЕСТИ А.П.ПЛАТОНОВА "КОТЛОВАН" [14]
АНАЛИЗИРУЕМ РОМАН Л.ТОЛСТОГО "АННА КАРЕНИНА" [8]
ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ТВОРЧЕСТВУ А.БЛОКА [10]

Статистика

Форма входа


Главная » Файлы » ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ЛИТЕРАТУРНОМУ ПРОИЗВЕДЕНИЮ » ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ПОВЕСТИ А.П.ПЛАТОНОВА "КОТЛОВАН"

«Другой город»: «общий дом пролетариату», или «эсесерша наша мать»
11.11.2015, 20:01

По сюжету, они строят «единственный общепролетарский дом» — главное сооружение того Города, в который приходит Вощев. Проектируемые города и многочисленные стройки — это, как мы уже упоминали, реальность рубежа 1920–1930-х годов. Но не только реальность. Из бытовой ситуации стройка становится символом времени, метафорой, идеологемой: создается впечатление, что люди верят (и некоторые действительно верят) в то, что они строят не просто тот или иной завод, дорогу, электростанцию или дом, а нечто гораздо большее: «люди закладывают новые здания — новую жизнь». «Мы строим и построим социализм» — таков оптимизм официальной пропаганды. В очерке Н. Немчинского «Повесть о Турксибе» приведены слова песни «Наш рапорт» (якобы коллективное творчество рабочих): «Построим мы социализма здание / Упорной волей, силою труда». Так абстрактная идея «строительство социализма» в языке и мышлении советского человека получает конкретный образ строящегося здания. И строго в соответствии с тенденцией времени основная метафора эпохи «строительство социализма», как неоднократно отмечали в работах о «Котловане», реализуется в строительстве «общепролетарского дома». Но центральное событие платоновской повести больше, чем простая реализация этой метафоры.

Наименование объекта, на котором трудится артель строителей, постоянно изменяется: «единственный общепролетарский дом», «общепролетарская жилплощадь», «общий дом пролетариату», «единый новый дом» и др. И по смыслу «общепролетарский дом» — образ многоликий: его смысловой компонент вариативен, поэтому границы того, что артель строит, все время передвигаются. Это и новый дом, в котором «детский персонал» будет «огражден от ветра и простуды каменной стеной» (58). И новый город, который возникнет на месте старого. И город — двигатель ускоренной индустриализации, форпост построения социализма. И социализм «в рамках одной страны». И социализм в мировом масштабе. И такое общественное устройство, которое избавит человека от страданий и спасет от голода, болезней, трагедий и бед. И страна под названием Союз Советских Социалистических Республик, которая должна стать раем на земле — «эсесерша наша мать», земля обетованная всех трудящихся, «общий дом пролетариату». Так реализация метафоры превращается у Платонова в обобщение многих тем и проблем эпохи, а обычный строительный объект — в сложный аллегорический образ, который охватывает все теоретические аспекты и практические особенности «построения социализма» в нашей стране.

Строительство «обшепролетарского дома» — стержень сюжета «Котлована» и, пожалуй, наиболее трудная для комментирования часть содержания. Главная трудность заключается в том, что Платонов создает свой образ с учетом многозначности языкового понятия «дом». Так, слово «дом» в русском языке имеет следующие значения: 1) «жилое здание» (например, каменный дом); 2) «свое жилье; семья, люди, живущие вместе» (например, родной дом); 3) «место, где живут люди, объединенные общими интересами, условиями существования» (например, общеевропейский дом). Но писатель не просто опирается на эти привычные для слуха сочетания со словом «дом» и их общеупотребительную семантику. Он использует тенденцию языка к метафорическому переосмыслению данного слова, увеличивая функции своего «общепролетарского дома» за счет политических коннотаций всего выражения. Вторая сложность, с которой сталкивается комментатор стержневого события «Котлована», является следствием иносказательности всех коллизий строительства «общепролетарского дома», которое к тому же предполагает две формы: строительство воображаемое и фактическое. Определенные затруднения вызывает и необычное построение сюжетообразующего образа: «общепролетарский дом» имеет в повести человеческую ипостась — это девочка Настя. Обратимся сначала к «дому», всем формам его представления в «Котловане» и возможным интерпретациям данного образа.

Дом, на строительство которого попадает главный герой повести, должен стать для будущих жильцов надежным укрытием от непогоды, «чтобы дети там росли и жили, защищенные стенами и людьми» (193). «Дом должен быть населен людьми, а люди наполнены той излишней теплотой жизни, которая названа однажды душой» (33). Дом должен быть построен «вместо старого города», где есть еще «бедные жилища и скучные условия, а также кладбища» (191) и люди живут «дворовым огороженным способом» (32).

Данные фрагменты интересны в том плане, что в каждом из них актуализированы разные словарные значения лексемы «дом» — характерный для Платонова прием. В первом случае дом, о котором идет речь, — это «жилое здание»; во втором — «место, где хорошо и тепло и люди любят друг друга», в третьем — «место, где живут люди, объединенные общими условиями существования». Три приведенные выше характеристики будущего дома можно рассматривать как вариации на темы нового быта и оптимального устройства новых социалистических домов и городов, которые обсуждались на страницах периодической печати и были взяты за основу в некоторых реальных строительных проектах. Общепролетарский дом, изображенный в таком ракурсе, — вполне реалистический образ. На это его качество обратила внимание Эл. Маркштейн, которая пишет, что «общепролетарский дом у Платонова <…> имеет вполне реальный прототип в действительности» в лице одного из тех домов-коммун и городов-коммун, которые в это время строили по особым проектам и с особой целью — изменить быт и создать лучшие условия для жизни и воспитания нового человека. Маркштейн приводит названия некоторых таких проектов (по сборнику «Из истории советской архитектуры 1926–1932 гг.»): «Проект социалистического расселения», «Дом-коммуна», «Квартал-коммуна», «Город-коммуна», «Жилище пролетария».

Но все-таки «общепролетарский дом», как неоднократно подчеркивалось в литературе о «Котловане», — не столько реалистический образ, сколько символ. Он опирается, как мы писали выше, на общую тенденцию языка к метафоризации ключевого слова, а также на ключевые метафоры сталинской эпохи «строительство социализма» и «здание социализма»: Платонов использует существующую в языке модель типа «общеевропейский дом», но наполняет ее новым политическим содержанием. С символической стороны «общепролетарский дом» предстает в следующих ситуациях:

«Единственный общепролетарский дом» предназначен для всего пролетариата данного города. Но «общепролетарский дом» — лишь первый шаг на пути к более совершенному строению, башне в середине мира, которую построят после дома и «куда войдут на вечное, счастливое поселение трудящиеся всего земного шара» (32).

Строительство в городе «единого здания», в которое «войдет на поселение весь местный класс пролетариата», М. Геллер и А. Харитонов рассматривают как аллюзию на сталинское построение социализма в одной, отдельно взятой стране. Эту идею Сталин развивал в полемике с Троцким и его теорией «перманентной (непрерывной) революции», охватывающей сразу весь мир и переходящей из страны в страну. Проблеме распространения социализма Сталин уделяет внимание в некоторых работах середины и второй половины 1920-х годов: «Об основах ленинизма» (1924), «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов» (1924), «К вопросам ленинизма» (1926), «Международный характер Октябрьской революции: К десятилетию Октября» (1929) и др. Полемизируя с оппозицией (так называемым «троцкистско-зиновьевским блоком»), Сталин настаивает на возможности «победы социалистического строительства» сначала в одной стране, которая должна стать «очагом социализма в океане империалистических стран» и «базой мировой революции». В параллель с этими планами поэтапной победы социализма (сначала «в рамках одной страны», а затем «в мировом масштабе») могут быть поставлены и мечты Прушевского о башне в середине мира, которую построят после «общепролетарского дома» уже для «трудящихся всего земного шара». Таким образом, удвоенный «общепролетарский дом» размышлений Прушевского — «единый дом» в центре города / «башня в середине мира» — несет печать актуальной для времени политической полемики и отражает теоретические предпосылки социализма как новой организации жизни, исключающей зло и страдания. Поэтому «общий дом пролетариату» — прежде всего идеальное сооружение, предназначенное для счастья всех людей. Значимо то, что к возведению его артель строителей так и не приступила.

Однако у социализма существует не только идеальный, но и реальный аспект. И реальное «здание социализма» в жизни все же строится. Одновременно оно поднимается и в платоновской повести. В «Котловане» есть еще один «дом», который обычно рассматривают как разновидность «общепролетарского»: вскоре после своего прибытия в Город Вощев наблюдает за строительством неизвестной башни (обратим внимание на эту деталь: тоже башни). Она-то и имеет черты реально строимого «здания социализма».

Эта башня отчасти построена: «рабочие шевелились равномерно, без резкой силы, но что-то уже прибыло в постройке для ее завершения» (26). Наблюдение за строящейся башней позволяет Вощеву осознать побочный эффект «строительства» (фрагмент, сокращенный писателем на стадии правки машинописи): «Не убывают ли люди в чувстве своей жизни, когда прибывают постройки? <…> Дом человек построит, а сам расстроится. Кто жить тогда будет?» (26, 184). Мысль о негативных последствиях и бесчеловечном характере «социалистического строительства» еще более резко и наглядно выражена в словах Сафронова. Постройку «общепролетарского дома» он описывает так: «Мы все свое тело выдавливаем в общее здание (зачеркнуто. — Н.Д.) для общего здания» (41, 213). Идею этих фрагментов Платонов повторяет неоднократно, создавая картину почти телесного перехода людей в возводимые ими сооружения.

На эмоциональном уровне образ понятен: так как в нищей стране не было ни средств, ни ресурсов, «строительство» (социализма, страны, городов, промышленности и пр.) осуществлялось только за счет колоссального напряжения сил «строителей». Они трудятся с утра до позднего вечера, часто по ночам и в выходные дни; работают до изнеможения, а изнемогают до смерти; отдают «общему дому» всю свою энергию, изнуряют и калечат тело. И только так «здание» сооружается — из самих строителей, превращающихся в «строительный материал». Языческими корнями социализма объяснил М. Золотоносов такую строительную практику, назвав строителей «общепролетарского дома» «строительной жертвой, принесенной в настоящем во имя будущего». Любопытно, однако, что в столь необычном восприятии «социалистического строительства» Платонов не одинок — для человека 1920-х годов это было, видимо, общее чувство. Комментируя соответствующие фрагменты «Котлована», М. Золотоносов приводит свидетельство одного из представителей того поколения, к которому принадлежал и Андрей Платонов: «Весь трагизм нашего поколения в том и заключается, что оно было дважды строительным материалом, дважды — лишь средством, а не целью, не самоцелью. Но пришло время — и в сознании современника идет обратный процесс». Критик развивает эту мысль: «Для Платонова время пришло к концу 20-х годов: именно тогда он и ощутил весь „трагизм поколения", всю безнравственность „строительной жертвы"».

Живой строительный материал — только одна из особенностей реального «здания социализма». Следующий поворот аллегорического сюжета посвящен котловану под «здание» и некоторым чертам фактического, а не воображаемого процесса «строительства».

Строительство «общепролетарского дома» начинается с рытья котлована. Однако скорость работ не устраивает начальство («темп тих»). Для увеличения темпов строители, оставив котлован, переходят в овраг, потому что «овраг — это более чем пополам готовый котлован». Когда же в «овражном котловане» «маточное место для будущего дома было готово», вновь недовольное начальство решает, что масштаб дома «узок» для будущего счастливого пролетариата, и отдает приказ разрыть маточный котлован вчетверо больше. Пока приказ дошел до строителей, эта цифра еще увеличилась («в шесть раз больше»): «темп» снова оказался «тихим». Даже не начав строить дома, строители оставляют и второй, «овражный котлован», чтобы помочь коллективизирующейся деревне. Завершается повесть возвращением на котлован не только самих строителей, но и колхозников, которые тоже «в пролетариат хотят зачисляться». Поэтому котлован вновь начинают разрывать — еще шире и глубже.

В превратностях этого «котлованного строительства» М. Золотоносов увидел «обобщенный образ общественного развития в 1929–1930 годах» и принцип сталинской внутренней политики — не решив одних задач, целиком переключиться на другие. Так в 1928 г. Сталин приступил к быстрой индустриализации и ускоренной коллективизации, хотя основная проблема предыдущего курса — товарооборот между городом и деревней — не была решена; так он будет действовать и впредь. Трудно комментировать этот фрагмент сюжета более конкретно: он слишком абстрактный по форме и обобщающий по содержанию. Но интерпретация в реальном контексте основного объекта действительного строительства — котлована под фундамент «общепролетарского дома» — сомнений не вызывает.

Растущие планы организаторов «строительства» приводят к бесконечному рытью все углубляющегося котлована. На этом фоне умирают или гибнут: буржуйка Юлия, социалист Сафронов, приспособленец Козлов, мужик с желтыми глазами и другой — «смертельный вредитель Сафронова и Козлова», мужики-подкулачники, активист и пр. Еще живой Сафронов объясняет «ликвидацию кулачества как класса»: «Это монархизму люди без разбора требовались для войны, а нам только один класс дорог, — да мы и класс свой скоро будем чистить от несознательного элемента» (62). Подлежащий «ликвидации» мужик высказывает пугающее предположение: «Глядите, нынче меня нету, а завтра вас не будет. Так и войдет в социализм один ваш главный человек!» (93). И действительно, количество трупов в «Котловане» растет в геометрической прогрессии, так что итог строительства — пропасть котлована — воспринимается как могила и врагов пролетариата, и самих строителей.

Этому шествию смерти по «Котловану» в полной мере соответствовала массовая гибель людей в стране. Запущенный революцией механизм истребления работал безотказно, постепенно набирая обороты и увеличивая радиус действия. Преследовали и убивали: представителей враждебных классов, идейных противников, политических соперников и прочих потенциальных врагов, а затем «несознательных элементов» своего класса, бывших соратников и, наконец, самых ярых сторонников революции. Чистки, начавшиеся политические процессы, раскулачивание и другие формы установки социалистической справедливости сломали и погубили миллионы жизней. В пьесе «Шарманка», которую Платонов напишет сразу после «Котлована», он перефразирует знаменитое выражение одного из участников французской революции: «Революция, подобно Сатурну, пожирает своих собственных детей». По мнению М. Геллера, «единственный из писателей своего времени, Платонов понял неумолимый характер механизма геноцида, пожирающего тех, кто привел его в движение». Указывая на анаграмму фамилии «Платонов» в названии повести «Котлован», М. Золотоносов делает вывод о том, что, «возможно, писатель имел в виду роль своего поколения как „ямы" под фундамент социализма». На таком фундаменте — яме, заполненной трупами, — и строилось реальное «здание социализма».

И это при том, что в идеале цель построения «дома» предполагалась благая: спасение «от непогоды и невзгод» (как и построения социализма — рая на земле). Идея спасения человека от всевозможных трагедий (стихий, болезни, смерти и пр.) — сквозная в творчестве Платонова. Н. Малыгина подчеркивает, что проекты переустройства мира в Дом — основа большинства его произведений; «общепролетарский дом» восходит к образам «дома-сада» и «ветрогона» («Рассказ о многих интересных вещах»), которые задумываются как средство преодоления враждебных сил природы; а, также к образам «корабля» и «двигателя» как средствам спасения человечества в других ранних произведениях (например, в рассказах «Маркун» и «Лунная бомба»). Таким образом, делает вывод исследовательница, «образ дома в „Котловане" становится многозначным символом. Его важнейшая функция — служить средством спасения трудящихся». В начале своего писательского пути причиной человеческих трагедий писатель считает природу. Будучи по образованию и роду деятельности инженером, в качестве средства спасения он предлагает какое-нибудь техническое новшество. В этой связи понятно, почему главный герой ранних произведений Платонова — инженер, как и сам автор. Однако «Котлован», посвященный трагическим последствиям социальных преобразований, — произведение остро политическое, а не научно-фантастическое. Поэтому удивляет, что инженером является и Прушевский, который «выдумал единственный общий дом» и руководит работами по его строительству. Прушевский — ученый, и его детище, «общепролетарский дом», прежде всего плод знаний и науки. На первый взгляд этот милый интеллигент мало похож на руководителей нашей страны. Его образ, логичный в контексте творчества Платонова, кажется выпадающим из политической проблематики повести. Однако это не так. Обратимся к исследованию о советской эпохе А. Синявского и в свете некоторых его наблюдений посмотрим на личность «производителя работ общепролетарского дома». Любопытно, что именно научные амбиции марксизма-ленинизма, первого главы государства и его правительства Синявский считает наиболее характерной чертой раннего периода советской истории:

«Во главе Советской России после революции встало государство ученых. Конечно, возможны и другие повороты в трактовке и оценке этой диктатуры. Но именно этот поворот — государство ученых — представляется мне особенно интересным в раскрытии нашей темы. Уже марксизм рассматривает себя как науку, самую научную науку в отношении истории и человеческого общества. Ленинизм покоится на том же безграничном научном авторитете <…> Непонятность Ленина именно в его всепоглощающем интеллектуализме. В том, что из-под его вычислений, из-под его аккуратного пера-карандаша проливаются моря крови. <…> Столь велико было преклонение Ленина перед всесилием науки и техники. И эта научность заложена в Ленине с самого начала, как некое исходное свойство его личности».

Сам Платонов в начале своего писательского пути тоже утверждал: «Революция рождена знанием. Наука — голова революции» («Сила сил», 1920). Загадка Прушевского не в том, что он инженер — эта деталь понятна как в контексте творчества Платонова, так и нашей истории. При очевидных политических аллюзиях в образе создателя «домостроительного» проекта и руководителя «строительства» нелогичным кажется его поведение в деревне: вместе с другими строителями Прушевский приходит сюда «как кадр культурной революции» и остается в новоиспеченном колхозе обучать местную молодежь. Такой сдвиг смыслового компонента художественного образа действительно необычен, но он целиком отвечает поэтическим принципам Платонова. Это же свойство его поэтики на уровне языка впервые исследовала Е. Толстая. Оно состоит в способности платоновского слова (которое, как и всякое слово, является комплексом смыслов) в каждом новом лексическом окружении переключать значение в другой регистр (осуществлять своего рода семантический сдвиг). «Комплексом смыслов» часто является и платоновский образ, в том числе «общепролетарский дом» и его главный строитель. Основой для такого «комплексного» образа интеллигента Прушевского стала многообразная роль интеллигенции в нашей истории: с одной стороны, именно интеллигенция вдохновляла на революцию, планировала социальные преобразования и организовывала «строительство социализма»; с другой — тому новому миру, который интеллигенция вызвала к жизни, она сама оказалась ненужной; наконец, интеллигенция, несмотря ни на что, всегда была готова «идти в народ» и учить его.

Подведем предварительный итог «домостроительной» проблематики «Котлована». Итак, «общепролетарский дом», предназначенный для спасения людей «от непогоды и невзгод», является и реалистическим образом, и образом-сим-волом. Как реалистический образ он опирается на реальные проекты по строительству домов, быта и городов нового типа и ставит проблемы создания удобного жилища и теплой душевной атмосферы дома, преодоления взаимной отчужденности жителей города. Как образ-символ «общепролетарский дом» обобщает теорию и практику «построения социализма» и имеет два аспекта: идеальный и реальный. В своем идеальном аспекте «общепролетарский дом» предполагает две стадии: «единый дом» в центре города («социализм в рамках одной страны»), а затем башню в середине мира (социализм в мировом масштабе).

И вот на строительстве «дома» появляется и остается жить сирота Настя — безусловно, тоже один из главных символов «Котлована» и к тому же как-то связанный с «общепролетарским домом». И хотя Насте посвящено немало исследований, вопрос о значении образа девочки-сироты остается открытым. Определенную помощь в ответе на него может оказать знание реального контекста и принципов поэтики платоновской повести. Образ Насти построен так же, как и образ «общепролетарского дома»: его смысловой компонент опирается на несколько близких, но не тождественных значений, и в ходе повествования допускает ряд сдвигов. При этом трагическая история Настиной жизни типична для ребенка непролетарского происхождения и иносказательна от первого до последнего эпизода. Аллегорическое значение имеют детали биографии и личные черты маленькой героини, обстоятельства появления при «общепролетарском доме» и смерть.

Настя — дочь «буржуйки» Юлии, которую еще до революции любили пролетарий Чиклин и интеллигент Прушевский. Как все «буржуи», Юлия обречена. Девочка же спасена от почти верной смерти (Анастасия в переводе с греческого означает воскрешенная, как отмечали многие исследователи) и вынесена пролетарием Чиклиным из «гроба», в котором осталась лежать ее мертвая мать. Чиклин приводит Настю на стройку. Но девочка тоскует по умершей матери, не выдерживает такой жизни и тоже умирает.

Такие черты Настиной биографии, как происхождение и сиротство, требуют особого комментария. Дело в том, что Платонов всегда был убежден в непролетарском родословии советской России и повторял эту мысль неоднократно, например в ранней статье «Воспитание коммунистов» (1920):

«Пролетариат рожден буржуазией и тоже не сбросил, еще носит буржуазные многие замашки, буржуазную привычку мыслить и жить. С этим надо кончить. Прошлое надо отрубить от грядущего, раз навсегда забыть вчерашний день».

Маленькая героиня «Котлована» как раз и воплощает эту давнюю мысль писателя: рождение нового общества от буржуазии, отрыв прошлого от грядущего, забвение вчерашнего дня. Только теперь Платонов видит в этом опасность для советской России.

Другой важный фактор Настиной биографии — ее сиротство — многие исследователи называли причиной смерти девочки. Эта частая в прозе Платонова биографическая подробность тоже имеет символическое значение. Важность для писателя темы сиротства подчеркивает Н. Корниенко: «Сиротство героев Платонова — это не индивидуальная черта их характера, а знак-символ разрушенной целостности национальной жизни и обезбожения мира». Вероятно, и Настино сиротство символизирует отрыв советского общества не только от исторических корней, но и от Бога как небесного Отца.

Настю часто связывают с темой «социалистических/пролетарских детей» и «социалистического поколения». Однако пролетарским ребенком, как мы показали, она не была. Более того, знакомство с документами конца 1920-х — начала 1930-х годов показывает типичность Настиной судьбы именно для «буржуазных» детей и обилие сирот «непролетарского происхождения» в молодой стране Советов, а также наводит на мысль о том, что Платонов не случайно выбирает такого ребенка для олицетворения «девочки-эсесерши». Периодические издания этого времени поражают как представительностью детской темы, так и строгой дифференциацией детей по социальному происхождению: «новое поколение» отождествляется только с детьми рабочих, батраков, бедноты и колхозников. За ними видят будущее, о них предлагают заботиться, для них требуют школ, дошкольных учреждений и пр. О печальной судьбе других детей говорят неофициальные вестники эпохи — письма:

«Многоуважаемый тов. Луначарский. Я с подругой просим вас ответить на один важный вопрос <…>. В программе для поступающих в техникумы мы прочли, что дети, родители которых лишены избирательных прав, или же сами они не допускаются даже до проверочных испытаний. Да и теперь на примерах в настоящее время мы видим, что детей, родители которых в старое время жили на нетрудовые доходы, вычищают из школ II ступени и высших учебных заведений. Скажите, чем виноваты эти дети? Что родители их когда-то жили на нетрудовые доходы? У таких родителей большей частью дети отличаются замечательными способностями <…>. У большинства таких родителей не осталось ничего от прежней жизни <…>. В Советском Государстве, по нашему мнению, молодое поколение должно быть равноправно, так как молодому поколению придется строить новую лучшую жизнь и уничтожать остатки старого дряхлого быта. <…> Не подумайте, что мы дети лишенцев, нас интересует будущее этих детей».

Больше всего свидетельств о трагической участи «классово-чуждых» детей в письмах «раскулаченных» и сосланных на север крестьян: от голода, холода и неустроенности их дети ежедневно умирали сотнями. Как свидетельствуют документы, целые штабеля из детских трупов можно было видеть вблизи тех мест, где жили переселенцы. Письма и жалобы крестьян переполнены отчаяния: «Дети не должны умирать как класс»; «Это была революция. Она всегда побеждает, имея жертвы», но нельзя приносить «детей в жертву революции». Отправляясь в ссылку, многие крестьяне просили власти оставить детей у родственников, но им отвечали: «Мы хотим вырвать зло с корнем». И вот для олицетворения молодой пролетарской страны Платонов выбирает одного из таких многочисленных «буржуазных» детей-сирот, очевидно, не без полемики с официальной идеологией, которая не оставляла им будущего. Писатель как бы предупреждает: «девочка-эсесерша» сама разделит судьбу детей, принесенных в жертву социализму.

Как было отмечено выше, Платонов допускает несколько сдвигов смыслового компонента образа главной героини своей повести. В некоторых контекстах Настя олицетворяет не столько «девочку-эсесершу», сколько «новое историческое общество», с которым ее связывают личные черты, также имеющие аллегорическое значение. Как олицетворение «нового исторического общества», Настя оказывается далекой от идеала. Грубая, жестокая, обработанная софистикой, не знающая отца и потерявшая мать; гомункулюс из алхимической реторты устроителей счастья — так характеризует юную героиню платоновской повести Эл. Маркштейн. М. Геллер называет девочку, не знавшую отца и сначала потерявшую мать, а потом отрекшуюся от нее, уже мертвой, — «безотцовщиной». Эти черты и были свойственны тому историческому обществу, которое создавалось после революции и с которым Платонов прямо отождествил маленькую героиню в более поздней приписке к машинописному тексту повести.

Настя воплотила все грани и оттенки молодой страны Советов, как «общепролетарский дом» — «строительства социализма». Еще одна печальная особенность Настиного прообраза — «девочки-эсесерши» — состояла в контрасте между благоустроенностью номенклатуры и нищетой большей части населения страны. «Социализмом в босом теле» называет девочку Платонов, проводя аналогии с разоренной страной, строящей социализм. Она обречена на гибель еще и потому, что из ее худенького и бедного тела Пашкин — это воплощение материальных устремлений наиболее активных «строителей социализма» — «сало съел» (64).

Именно такой и видел Платонов современную советскую Россию — юной сиротой непролетарского происхождения, не знающей Отца и демонстративно отрекшейся от матери, но помнящей ее и тоскующей по ней; босой и голодной; разоренной и разоряемой; грубой и обработанной софистикой. Все детали Настиной биографии, обстоятельства появления на котловане и смерть в аллегорической форме изображают безысходность трагических поворотов российской истории, как их понимал Платонов; его представление о сущности современного общества и опасения писателя за будущее молодой страны.

После смерти матери Настя оказывается на стройке. Сюда девочку привел Чиклин, здесь она и поселилась, став для землекопов своего рода наглядной заменой еще не построенного «общепролетарского дома» — так же «веществом создания и целевой установкой партии» (58); «будущим радостным предметом» (64), ради которого стоит жить и работать. При этом Платонов называет Настю и «фактическим социализмом». В приписке к машинописному тексту, как мы отмечали, он отождествил ее с «новым историческим обществом». Таким образом, по совокупности обстоятельств и из прямого авторского текста понятно, что Настя олицетворяет и наличную реальность социализма; и уже «построенное» советское общество; и то будущее, которое создается; и тех людей, для которых строители трудятся. Короче говоря, девочка и дом — одно и то же, так что она могла бы смело сказать: «Дом, который вы предполагаете строимым, — это я». Пребывание Насти на фоне строящегося дома и ее с ним отождествление, конечно, тоже символичны, но они получают объяснение уже не в политической повседневности рубежа 1920–1930-х годов, а в тех произведениях, под влиянием которых написан «Котлован».

Следует отметить, что столь необычное построение образа, имеющего персонификацию своего настоящего («девочка-эсесерша») и символизацию идеала (строящийся дом), находит подтверждение в других произведениях Платонова. В раннем «Рассказе о многих интересных вещах» таким сложным образом является Невеста: устроенный «земной нацией большевиков» на месте прежней Суржи «один большой дом на всех людей», дом-сад, который назвали «Невеста», тоже имеет человеческую ипостась. Это девушка, Каспийская невеста, которая живет среди новоявленной нации большевиков и служит им связью с миром («через нее мы слушаем мир, через нее можно со всем побрататься»). Аллюзии, на которых построен образ Невесты, могут помочь и в прочтении образа Насти, но это также относится к культурным контекстам платоновской повести.

Итак, Настя умирает. Платонов недвусмысленно называет умершую девочку — настоящее советской страны — «мертвым семенем будущего» (308). На аналогии будущего молодой страны с судьбой умершей девочки и основан трагизм финала «Котлована». Это предупреждение об опасности хотел донести до своих читателей Платонов. Смерть связывает Настю, олицетворявшую юное пролетарское государство, с теми детьми непролетарского происхождения, которые были «принесены в жертву революции». Труп Насти (а в ее лице и этих детей), погребенный вблизи котлована, становится тем краеугольным камнем, на котором будет возводиться все здание. Литературоведы квалифицировали захоронение Насти в фундаменте будущего дома как «строительную жертву», сравнив такое захоронение с языческим обычаем закладывать в фундамент живое тело. Захоронением мертвой Насти — «строительной жертвы» и жертвы строительства — котлован под будущее «здание» превращается в могилу.

Страна Советов, с которой Платонов сопоставляет свою юную героиню, имеет в повести два близких по значению, но не тождественных именования: «девочка-эсесерша» и «эсесерша наша мать». Так как СССР считался «общим домом пролетариату» и был тем местом, в котором возводилось «здание социализма», то «эсесерша-мать» естественно ассоциируется и с «общепролетарским домом», и с городом, где его строят и куда в поисках истины приходит Вощев. Этот многогранный Город вбирает в себя всю актуальную политическую проблематику «города» и расширяет свои границы до размеров страны. Но окончательное разрешение проблема «другого города», получает только в ретроспективе культуры.

Категория: ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ПОВЕСТИ А.П.ПЛАТОНОВА "КОТЛОВАН" | Добавил: admin | Теги: литературная критика, повесть Платонова Котлован, анализ повести Котлован, образовательный сайт, творчество А.Платонова
Просмотров: 248 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
ВИДЕОУРОКИ
ОБУЧАЮЩИЕ ФИЛЬМЫ ПО
   РУССКОМУ ЯЗЫКУ

ОТКРЫТЫЕ УРОКИ ДМИТРИЯ
   БЫКОВА

СКАЗКА

ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

ЛЕКЦИИ ПО РУССКОЙ
   ЛИТЕРАТУРЕ


ВИДЕОУРОКИ ЛИТЕРАТУРЫ В
   11 КЛАССЕ


ПИСАТЕЛЬ КРУПНЫМ ПЛАНОМ

ТВОРЧЕСТВО ГОГОЛЯ

ТВОРЧЕСТВО САЛТЫКОВА-
   ЩЕДРИНА


ТВОРЧЕСТВО НЕКРАСОВА

ЛИТЕРАТУРА ВОЕННЫХ ЛЕТ

РОДОВОЕ ГНЕЗДО ПИСАТЕЛЯ

ТЕОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

***

АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

МИРОВАЯ ЛИТЕРАТУРА. ХХ ВЕК

ЗАРУБЕЖНАЯ ЛИТЕРАТУРА
***

ЛИТЕРАТУРНЫЕ
   ПРОИЗВЕДЕНИЯ НА БОЛЬШОЙ
   СЦЕНЕ



ПИСАТЕЛИ И ПОЭТЫ

ДЛЯ ИНТЕРЕСНЫХ УРОКОВ

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ

КРАСИВАЯ И ПРАВИЛЬНАЯ РЕЧЬ

ПРОБА ПЕРА

ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ

Поиск

"УЧИТЕЛЬ  СЛОВЕСНОСТИ"
РЕКОМЕНДУЕТ








ПАН ПОЗНАВАЙКО


Презентации к урокам


портрет Пушкина
ВЫШИВАЕМ ПОРТРЕТ ПИСАТЕЛЯ
Друзья сайта

  • Создать сайт
  • Все для веб-мастера
  • Программы для всех
  • Мир развлечений
  • Лучшие сайты Рунета
  • Кулинарные рецепты

  • Copyright MyCorp © 2016  Яндекс.Метрика Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru Каталог сайтов и статей iLinks.RU Каталог сайтов Bi0