Суббота, 03.12.2016, 03:26

     



ПОРТФОЛИО УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА   ВРЕМЯ ЧИТАТЬ!  КАК ЧИТАТЬ КНИГИ  ДОКЛАД УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА    ВОПРОС ЭКСПЕРТУ
МЕНЮ САЙТА

МЕТОДИЧЕСКАЯ КОПИЛКА

НОВЫЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ

ПРАВИЛА РУССКОГО ЯЗЫКА

СЛОВЕСНИКУ НА ЗАМЕТКУ

ИНТЕРЕСНЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

ПРОВЕРКА УЧЕБНЫХ ДОСТИЖЕНИЙ

Категории раздела
ПРАКТИКУМ "РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА XX ВЕКА" 11 КЛАСС [27]
ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ ПО РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIX ВЕКА [22]
ПОДГОТОВКА К ЕГЭ [11]

Статистика

Форма входа


Главная » Файлы » ПРАКТИКУМ ПО ЛИТЕРАТУРЕ » ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ ПО РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIX ВЕКА

Философское и психологическое значение пейзажа в художественной системе произведения
12.07.2015, 15:52

Чувство природы свойственно человеку с древнейших времен. По как эстетическое переживание, связанное с осознанием законов мировой, космической жизни и духовной деятельности человека, оно складывалось постепенно, веками, передавалось от одного поколения к другому.

Литература и живопись отразили различные этапы постижения человеком жизни природы и самого себя.

Изображение природы как объективно существующего мира в литературе появляется одновременно с интересом к человеческой личности, раскованностью чувств, которые принесли с собой сентиментализм и романтизм. Стремление осознавшей себя личности к свободному проявлению «я» в частной и общественной жизни столкнулось у романтиков со стеснительной властью государственных законов, религиозных влияний, сословных предрассудков. Настроение неудовлетворенности миром человеческих отношений, стремление к свободе, к созданию новых общественных условий характеризовали творчество романтиков.

Пейзаж в творчестве романтиков и еще раньше сентименталистов не имел декоративного или аллегорического значения, как в произведениях классицизма, перестал быть только фоном для человеческих переживаний, он оказался неотъемлемой частью сложной психологической характеристики человека. Постепенно впервые возникла связь пейзажа с характеристикой внешности героя, отношением автора к происходящему, его мировоззрением.

Сложный путь от романтизма к реализму проходит пейзаж ; в русской поэзии, затем и в прозе.

Вопрос о философском и психологическом значении пейзажа в произведениях, его связи с другими средствами художественного изображения: портретной, речевой, авторской характеристикой героев, естественно, не может быть во всей полноте рассмотрен на практических занятиях. Мы даем один из возможных вариантов решения проблемы.

Философское и психологическое значение пейзажа можно раскрыть студентам, поставив перед ними задачу обобщить наблюдения над текстом произведения. Темы могут быть такими: «Философия природы Тургенева и рассказ Чехова «Страх», «Проблема «совести» в творчестве Гаршина и рассказ Чехова «Припадок», «Тема «благородного безумия» в произведениях Гаршина и Чехова («Красный цветок», «Палата № 6», «Черный монах») и др.

Мы остановимся на первой из названных тем.

Для того чтобы более полно представить взгляд Тургенева на природу и человеческие отношения, рекомендуем, проанализировав рассказ «Бежин луг» (из «Записок охотника») и повесть «Поездка в Полесье», сравнить их с более поздними произведениями писателя: повестью «Довольно» и стихотворением в прозе «Природа». Рекомендуем привлечь и тургеневские статьи (прежде всего, рецензию на «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии» С. Аксакова) и письма (особенно письма к Аксаковым, П. В. Анненкову и П. Виардо).

В ходе анализа студенты ответят на следующие вопросы:

1. Что нового появляется у Тургенева во взгляде на природу и человеческие отношения в «Поездке в Полесье» по сравнению с «Бежим лугом»?

2. Как отражается философия природы в характерах действующих лиц «Поездки в Полесье»?

3. Как переосмысляет Чехов «тургеневскую» философию?

4. В чем отличие построения чеховского рассказа от тургеневского?

Студентам предлагается продумать, каков общий характер картин природы в разбираемых произведениях, как образуется их единство, как создается настроение каждой картины в отдельности.

Рекомендуем студентам перед занятием прочесть дома следующие работы:

1. Семанова М. Л. Тургенев и Чехов. — «Ученые записки ЛГГШ имени А. И. Герцена», т. 134, 1957, с. 177—223.

2. П р у ц к о в Н. И. Вопросы литературно–критического анализа. М. —Л., 1960, с. 134—136.

3. Б я л ы й Г. А. Тургенев и русский реализм. М. — Л., 1962, с. 247.

4. Елизарова М. Е. Образ Гамлета и проблема «гамлетизма» в русской литературе конца XIX в. (80—90–е годы). — Научные доклады высшей школы. Филол. науки, 1964, № 1, с. 46—57.

5. Пигарев К. Пейзаж Тургенева и пейзаж в живописи его времени. — В кн.: Пигарев К. Русская литература и изобразительное искусство. Очерки о русском национальном пейзаже середины XIX в. М., 1972, с. 82—109.

Пейзаж в художественном произведении не только лирическая инструментовка. В описаниях природы целая система отношений человека и природы, человека и общества, стройная концепция, по которой можно судить о смысле жизни в понимании писателя. Вместе с тем такой «субъективный» пейзаж нередко включается в повествование о героях, судьба которых внешне очень далека или совсем не похожа на судьбу автора. Такое сложное единство субъективного и объективного характерно, в частности, для Тургенева. Но это единство подчас не улавливается читателем.

Так, в одной монографии читаем: «Чудесные поэтические картины русской природы в рассказах и романах Тургенева часто не связаны непосредственно с судьбой действующих лиц, а скорее передают нам общее настроение автора, являющееся подобием лирического отступления, иногда носят характер вставленного в общую ткань повести стихотворения в прозе (взять хотя бы пейзаж, которым начинается «Бежин луг»)».

Прав ли автор этих строк? Обратимся к «Бежину лугу».

В конце августа 1850 г. на черновой рукописи «Певцов» Тургенев сделал запись: «Бежин луг. Описать, как мальчики гоняют лошадей в пустыри на ночь».

Но Тургенева интересует не как ребята гоняют лошадей в ночное, а что они думают и чувствуют. «Бежин луг» — рассказразмышление о непонятых и непознанных явлениях в природе, о крестьянском мире, полном поэтических суеверий и поэзии, о человеческой жажде необыкновенного, чудесного, о невозможности жить в мире, где ничего не происходит.

Рассказ строится на изображении природы в различных ее проявлениях — светлых, открытых и таинственных, непонятных. Конструктивно их связывает и объединяет блуждание охотника

'по лесу. Внутренний сюжет этого произведения, сцепление его основных эпизодов строятся на «самораскрытии» природы в ее отношении к человеку. Пейзаж служит началом действия, придает напряженность повествованию и заключает его.

Лирический характер рассказа подчеркивается тем, что повествование в нем ведется от лица рассказчика — умного человека, зоркого художника, тонкого психолога, близкого автору по своему мироощущению.

В рассказе несколько законченных картин, связанных между собой общей мыслью, настроением и композиционной задачей:

1. Летний день.

2. Постепенное приближение ночи (или рассказ о том, как заблудился охотник).

3. «Мрак боролся со светом».

4. Торжественная красота ночи.

5. Утро.

Первая картина представляет собой вступление. Тургенев описывает ясный, светлый, но не яркий летний день с печатью «какой‑то трогательной кротости». Почему писатель выбрал именно такой день? Тургеневу важно показать спокойствие, безмятежность жизни природы, пока ее не тревожит появление человека. Но вот человек появился, и природа встречает его настороженно и даже враждебно.

Вторая картина — начало действия. Сгущение мрака, постепенное нарастание тревожного настроения, все увеличивающаяся враждебность природы человеку усиливают чувство одиночества и беспомощности человека перед грозной, могущественной и непонятной силой природы. Не случайно эта картина сопровождается рассказом о ночных блужданиях охотника. Сомнения и колебания ложатся на душу человека. Природа только усиливает их; исчезают реальные очертания предметов — и вместе с ними уверенность и ясность человеческой мысли.

Тургенев не случайно привел охотника к мальчикам после того, как тот испытал растерянность и беспомощность перед слепым равнодушием природы. Ошибка в выборе пути заставила его пережить то состояние, в котором находятся мальчики перед непонятными им законами природы. Так, Тургенев показывает близость настроений мальчиков и наблюдающего за ними охотника. Смысл рассказов мальчиков ему теперь особенно понятен, а источник их суеверий очевиден для читателя, который вместе с охотником пережил смутные, неясные и тревожные чувства.

Но вот зловещий ночной мрак отступает перед светом зажженного ребятами костра, появляются очертания окружающего: холмов, кустов, реки — и вместе с ними к охотнику возвращается уверенность во власти человека над природой. Эта картина как бы символически изображает внутреннюю борьбу здравого смысла человека со стихией.

Четвертая картина рисует успокоение, наступившее в душе охотника. Оно дало ему возможность созерцать умиротворенную красоту «русской летней ночи» во всем ее таинственном великолепии. Только теперь, сблизившись с людьми и освободившись от таинственной и недоброй власти природы, охотник замечает, как прекрасна ночь, его окружающая.

Чередование настроений в пейзаже Тургенева происходит по принципу музыкальной композиции: светлая, ясная мелодия сменяется тревожными предчувствиями, затем борьба, столкновение полярных сил и, наконец, разрешение — победа добра, успокоение, надежда.

Однако победа добрых сил и успокоение непрочны. После описания яркого и радостного утра сообщается о смерти Павлуши. Это известие тревожит и настораживает, опять обнаруживается таинственная связь между природой и человеческой жизнью.

Утро. Светлый день наполнил радостью участников ночной беседы, сделал нереальными кошмары ночи с ее тайнами, сомнениями и неразрешимыми вопросами. Но последняя фраза о Павлуше, в жизни которого сбылось одно из непонятных предсказаний, опять напоминает, что все не так ясно, как кажется на первый взгляд, и еще остается много непонятого.

Для мальчиков, которым некому помочь в освоении тайн жизни, с гибелью Павлуши круг опять замкнулся. Они могут, собравшись, по–разному объяснять причну его преждевременной смерти. Жизнь будет опять казаться им особенно жестокой, так как погиб самый лучший из них, самый смелый. Кажется, что автор, пройдя через круг размышлений и картин, остановился у начала рассказа. Опять перед нами мальчики, не разобравшиеся еще в одном непонятном явлении. Этот замкнутый круг тревожного непонимания и несчастья обнаруживает глубокую неустроенность крестьянской и вообще человеческой жизни. Но, несмотря на этот печальный вывод, тягостного ощущения от рассказа не остается. Картина утра вселяет надежду на победу света над тьмой в человеческих судьбах и душах.

После выявления композиционной роли пейзажа в рассказе остановимся на каждой картине природы в отдельности.

Вступление к рассказу включает ряд картин летнего дня, сменяющих одна другую: утренняя заря, восход солнца, полдень, вечер. Описание заканчивается размышлением автора о разнообразии таких дней в природе и месте их в жизни человека.

Отмечая едва уловимый переход одной картины в другую, автор как бы делает видимым течение времени. Ранним утром оно «мирно всплывает из‑под узкой и длинной тучки», как бы случайно оставшейся от прошедшего дня. Затем оно освобождается от сковывающей власти ночи; «свежо просияет» и теперь уже чувствует себя настолько сильным, что «погрузится в лиловый ее туман» и рассеет его. Позднее солнце «распоряжается» Суверенно и радостно: «тонкий край растянутого облачка засверкает змейками». В полдень все облака уже «насквозь проникнуты светом и теплотой». К вечеру они исчезают, «последние из них, черноватые и неопределенные, как дым, ложатся розовыми клубами напротив заходящего солнца».

Тургенев — мастер полутонов, динамического, проникновенно–лирического пейзажа. На примере этого отрывка можно показать студентам многоцветность и яркость «колористической палитры» Тургенева, характерное для русской живописной традиции, идущей от Саврасова и Левитана, умение видеть трогательную поэзшо в обыкновенном и будничном.

Позднее в пейзаже Тургенева появится отпечаток увлечения французской школой живописи — барбизонцев (Коро, Руссо, Добиньи). Но пейзаж рассказов 1840–х годов не отличается загадочной переменчивостью оттенков, таинственной игрой света и тени, подчеркивающими душевное смятение и тревогу в настроении героев. Главное для Тургенева в эти годы не уловленная связь между настроением человека и природы, а неотвратимая зависимость человека от таинственных и непонятных, стихийных и в то же время вполне реально воспринимаемых природных сил. Человек и природа, человек и общие законы жизни, проявляющиеся в природе, занимают Тургенева в 1840—1860 гг. а не человек в природе, человек в мире, как это происходит, например, в романе «Новь».

Анализируя вторую картину, показываем, как Тургенев вскрывает постепенное нарастание неуверенности человека и беспомощности его перед природой. Чем темнее становится, тем труднее охотнику отыскать дорогу, и кажется, что природа как бы наступает на него, и он теряется в ней. Каждая часть пути охотника окрашена новым состоянием ночной природы.

Единства и целостности картин природы Тургенев достигает разными способами. Поль Бурже в свое время отметил, что в пейзаже Тургенев всегда выделяет одну главную черту, по отношению к которой все другие располагаются как второстепенные. Основную тональность пейзажу у него, как у художников, обычно придает освещение. Точно живописец, Тургенев улавливает жизнь природы в чередовании света и тени и в этом движении отмечает сходство с переменчивостью настроения героев. Если восход солнца — это победа света, то приближение ночи в «Бежпне луге» — постепенное сгущение теней. Солнца нет, и источником света оказывается «смутно–ясное небо», которое сначала вытесняет «холодные тени». Но они поднимаются и пронизывают все: «все кругом быстро чернело и утихало…», «вздымался угрюмый мрак…», «…немо и глухо… висело… небо».

Законченность пейзажу придает концовка, выражающая общий смысл описания или настроения. К ней стягиваются основные детали картины: «…нигде не мерцал огонек, не слышалось никакого звука».

Рассказы и разговоры ребят являются главными событиями «Бежина луга», а смысл всего повествования может быть выяснен из сопоставления между собой рассказанных историй и соотнесения их с лирическим началом и концом рассказа. После каждой истории в рассказ врывается какой‑либо ночной звук, в котором обнаруживается скрытая и потому таинственная жизнь природы. Эти звуки связывают рассказанные истории между собой, напоминают читателю о таинственном и непонятном, что ждет своего объяснения, манит и зовет к себе, как нераскрытая тайна.

Один рассказ связывается с другим цепью ассоциаций. Ребята слышат «странный, резкий, болезненный крик» (как оказалось, крик цапли), — и Костя вспоминает историю о том, как он слышал таинственный стон из бучила. Белый голубь попал в отражение костра — мальчики подумали, «не праведная ли это душа» летит на небо. А вспомнив о «небе», перешли к разговору о «небесном предвиденье». Заговорив о «праведной душе», они встретились с таинственным и непонятным для них явлением — смертью. И, естественно, возник рассказ о покойном барине, который ищет разрыв–траву. Не случайно рассказ о барине, который пытается выйти из могилы, но не может, последовал за разговором о «праведной душе». Связь возникла по контрасту: «душа праведная», т. е. чистая, святая, — «неправедная», т. е. грешная, совершившая преступление перед людьми. Одна взлетает на небо, другая не может оторваться от земли. Эта «ниточка» могла бы быть продолжена: внутренняя связь между рассказами и разговорами мальчиков очень крепка.

Тургенев строит свой рассказ так, что две темы его — реальная и таинственно–фантастическая, переплетаясь, отдаются в составных его частях, как эхо, повторяются, постепенно замирая (пейзаж — настроения охотника — портреты мальчиков — рассказы — «инструментовка»).

В композиции рассказа выявляется своеобразие «Бежина луга» как рассказа лирического, в котором лирический образ повествователя с его раздумьями о судьбах людей, отношениях природы и человека является центральным, освещает и объясняет все другие образы.

В основу сюжета «Бежина луга» Тургенев положил факт действительной жизни. Мастерство построения, обдуманность и экономность поэтических средств позволили писателю расширить рамки повествования. Рассказ о ребятах в ночном Тургенев превратил в размышление о смысле жизни, о судьбах народа в условиях крепостного права, о чистоте и поэтичности душевного облика людей из народа.

Несмотря на оптимизм общего вывода писателя, в рассказе отразились пессимистические философские настроения Тургенева. Даже в лучшие, самые счастливые минуты Тургенев воспринимает природу как «равнодушную», «повелительную», «прожорливую», «себялюбивую», «подавляющую». Чувство затерянности человека в мире, где действуют недобрые и непонятные силы, ощущение одиночества, краткой радости сближения с людьми и опять одиночества характерно для Тургенева, который всегда склонялся на сторону прогрессивных общественных течений, но ни в одном из них не видел решающего средства избавления от социальной несправедливости.

В «Поездке в Полесье», написанной семью годами позже «Бежина луга», противопоставление природы и человека углубляется. Тургенев все больше убеждается в бессмысленности жизни, ничтожном значении в ней человека с его мелкими заботами и трудами. Перед лицом природы человек «чувствует свое одиночество, свою слабость, свою случайность». В мире же, им самим созданном, ему легче, «здесь он смеет еще верить в свое значение и в свою силу».

Построение этой повести сходно с построением «Бежина луга». Она состоит из двух глав. «Первый день» — это рассказ человека, углубившегося в глухой сосновый бор Полесья, где «давит… пахучая сырость и гниль, и начинает сердце ныть понемногу, и хочется человеку выйти поскорей на простор, на свет, хочется ему вздохнуть полной грудью». В «Бежине луге» такие настроения сопровождают блуждания охотника, на которого грозно надвигается ночь. Flo «Поездка в Полесье» — более обобщенное выражение мыслей автора о жизни, человеке и природе. «Первый день» является самостоятельным законченным целым и выделен в отдельную главу. Кульминационный момент этой части — размышление рассказчика, начинающееся словами: «Я присел на срубленный пень…» — и представляющее своеобразное стихотворение в прозе. Это горькое сожаление об ушедшей жизни, о неутоленной жажде счастья, ни одна капля которого «не смочила алкавших губ».

Если первая глава — лирический монолог о человеке и природе, то вторая («Второй день») преимущественно рассказ крестьянина Кондрата о жизни и «лесном духе» бунтаря Ефрема.

В композиции «Поездки в Полесье» ясно видна мысль Тургенева о том, что природа, творя жизнь, не придерживается ни разума, ни гуманности. В природе писатель как бы видит олицетворение существа, ответственного за справедливое устройство жизни людей. Равнодушие ее к своей роли сказывается в том, что она не знает «предпочтений».

Тургенев даже отмечает своеобразную ее «вину» перед человеком, которая состоит в том, что из любви к абстрактной гар монии и равновесию она беспощадна ко всему неординарному. «Тихое и медленное одушевление, неторопливость и сдержанность ощущений и сил, равновесие здоровья в каждом отдельном существе — вот самая ее основа, — пишет о природе Тургенев, — ее неизменный закон, вот на чем она стоит и держится. Все, что выходит из‑под этого уровня — кверху ли, книзу ли, все равно, — выбрасывается ею вон, как негодное».

Перед прекрасным, но суровым ликом природы все живое чувствует свою слабость, растерянность, «ничтожество»: и автор, натура поэтическая, художественная, высоко интеллектуальная, и простые крестьяне — то мудрые, но не осознающие себя в мире (Егор), то тихие и покорные (Кондрат), то буйные (Ефрем). Повесть построена так, что смутная, с «торопливыми радостями и быстрыми печалями», лишенная счастья судьба автора сопоставляется в каждой части с такими же необъяснимо неровными и несчастливыми судьбами крестьян — Кондрата и Егора («Первый день»), Ефрема («День второй»).

В «Поездке в Полесье» Тургенев вывел два противоположных типа людей, сформировавшихся под влиянием близости к природе. В первой главе это Егор — крестьянин с бледным лицом, честными глазами, тихой и милой улыбкой, который «слыл за человека правдивого и молчальника». Он, как Касьян с Красивой Мечи, — свой человек в лесу, знает повадки зверей и птиц. Автор отмечает в нем мужественную и молчаливую силу. Главным, почти легендарным героем второй части является другой крестьянин — Ефрем, вор и разбойник, нагнавший страх на всю округу. Вместе с тем он разумный мужик, «лучше которого на сходке никто не рассудит». Ефрем постиг мудрость жизни: несправедливость царит от всеобщего страха и покорности. И вот в его свободолюбивую натуру вселился дух буйства и противоречия («На меня лесной дух нашел: убью!»), вылившийся в мщение: ограбление «чужих» и неподчинение власти. Ефрем по-своему смел, и никакие представители закона с ним не могут ничего сделать. На фоне всеобщей покорности и забитости он выглядит человеком, который вызывает у крестьян даже восхищение.

Рассказ о нем «Старостина сына» Кондрата, человека с добрым и смирным выражением лица, обнаруживает страх и удивление крестьян перед непонятным, неудержимым самоволием человека, которое, как и в рассказах мальчиков в «Бежином луге» (об «антихристе», «лешем», «домовом»), истолковывается как проявление потусторонних сил.

Сопоставляя эти два типа, Тургенев в конце рассказа отдает предпочтение первому. По мысли автора, у Егора надо учиться «не жаловаться». Подчеркивая естественность появления такого «бунтаря», как Ефрем, Тургенев все‑таки на стороне мужественного терпения. Эта позиция будет позднее характерна и для Тургенева–романиста.

Выбор крестьянских характеров в их сопоставлении с природой в «Поездке в Полесье» тот же, что и в «Бежином луге». Кондрат — недалек и сентиментален, как Илюша, Егор — мечтателен, тих, честен, как Костя, Ефрем — видоизмененное воплощение трезвости и силы характера, отмеченное в Павлуше. Главным рассказчиком «Второго дня» является Кондрат, как в «Бежине луге» Илюша.

Социальный контраст в расстановке действующих лиц очевиден. Тургенев берет в качестве основного рассказчика человека, принадлежащего к крестьянской «верхушке», так как невстревоженность сознания таких людей обусловливается устойчивостью их социального положения. Поэтому и распространенность обывательских представлений в их рассказах проявляется особенно ярко. Крестьянский же характер, сформировавшийся в условиях бедности, нищеты, безвыходности существования, отличается большей нравственной крепостью, умственной развитостью, гуманностью. Таковы Павлуша, Костя, Егор. Иногда человека, выросшего в нищете, обуревает буйная сила протеста, и он, не находя ей другого выражения, становится, как Ефрем, «благородным» разбойником. Так философская тема переплетается у Тургенева с темой социальной.

В философии природы у Тургенева, которому мир человеческих отношений и высоких помыслов кажется очень шатким перед вечным законом уничтожения, отразились социальные и политические разочарования писателя. Не случайно эта философия все более углубляется к концу 60–х годов, когда Тургенев увидел результаты реформы. И писатель, видя по–прежнему бедственное положение народа, теряет веру в общественно полезное значение политической жизни, считая, что «Венера Милосская несомненнее принципов 1789 года» («Довольно»).

В тургеневской повести «Довольно» позиция человека, беспомощного перед злом жизни, формулируется в словах, близких мироощущению Чехова, один из героев которого говорит: «Страшно то, что нет ничего страшного, что самая суть жизни мелко неинтересна и нищенски плоска». Но если подобные мыс* ли расценивались Тургеневым как выражение духовного величия человека, то Чехов подходит к этой философии иронически. Чехов видит трагизм человека не в том, что он стоит перед непреодолимыми законами жизни, а в том, что человек не делает попытки выйти из этого положения. Виноваты не только условия, но и человек.

Чехов видит в тургеневской философии природы органическую часть мировоззрения, типичного для определенного этапа развития общества. Но время ставит новые вопросы, и стремление решить их приводит Чехова к пересмотру и критической оценке прежней философии. Поэтому элементы тургеневского взгляда на мир писатель передает тем из своих героев, которые «расслаблены» жизнью: страшатся пошлости, мелочности, ординарности, но ничего не в силах предпринять.

С наибольшей полнотой философия страха перед обыденщиной, растерянности человека перед непонятной, даже в ее счастливых моментах жизнью выразилась в рассказе «Страх».

Рассказ построен не так, как лирические произведения Тургенева. Однако подтекст его, выраженный иными, чем у Тургенева (композиция, лирические отступления), средствами, также имеет большое значение для выявления его психологического и философского смысла. В основе построения рассказа лежит принцип драматической композиции: сочетания и переплетения внешнего и внутреннего действия. Причем, как и в пьесах Чехова, драматизм внешнего действия в этом рассказе ослаблен. Драма развивается в глубинах человеческого сознания. Большую роль в усилении внутренней напряженности повествования играет трагикомическая фигура Сорока Мучеников. Он своими претенциозно–жалкими репликами не дает читателю сосредоточиться на восприятии развивающегося драматизма событий. Сорок Мучеников несколько раз вторгается в исповедь Силина. Когда тот неожиданно поднимается до высот социального обличения, говорит о бессмысленности и безнадежности жизни мужиков, Сорок Мучеников произносит: «У хороших господ я завсегда был верным слугой…» Эта реплика в прошлом образованного человека, погрузившегося в «холуйскую жизнь» по собственной вине, а не в силу неблагоприятных обстоятельств, звучит как символ бессмысленного невежества и страдания. После рассказа Силина о его странной семейной жизни Сорок Мучеников как бы напоминает, что есть страдания более низменные, более естественные, чем нравственные мучения Силина. «Явите божескую милость! Пропадаю с голоду!» — говорит он. В тот момент, когда приятель Силина ощущает близость счастья, наслаждается его сознанием, появляется Сорок Мучеников со словами: «Ну, жизнь! Несчастная, горькая жизнь!» И читатель чувствует, что надеждам героя не суждено сбыться.

После всех происшедших событий чувство страха перед непонятной жизнью точно пеленой обволакивает и Силина, и его прежде «бесстрашного» приятеля. Насмешкой над ними звучат слова Сорока Мучеников: «Я человек вольный!.. Я потомственный почетный гражданин, ежели желаете знать!» В контрасте этих слов с настроением героев, скованных чувством страха, видны отчаяние, ироническое отношение Чехова к общей «болезни» — страху перед жизнью.

Пейзаж в «Страхе» является эмоциональным ключом к рассказу. Экспозиция, в которой сообщается о взаимоотношениях героев к началу рассказа и приводится история жизни «потерянного» человека — Сорока Мучеников, завершается картиной природы: «Было уже темно; сильно пахло вечерней сыростью, и собиралась всходить луна. На чистом звездном небе было два облака и как раз над нами: одно большое, другое поменьше; они, одинокие, точно мать с дитятею, бежали друг за дружкой в ту сторону, где догорала вечерняя заря». Центральный образ пейзажа — образ двух облаков, одиноких, стремящихся друг к дружке, но все‑таки разделенных. Мотив одиночества углубляется сравнением: «точно мать с дитятею». Затерянность их, ищущих родного тепла, в равнодушном и холодном мире делает ощутимым настроение грусти и одиночества человека, лишенного родственных и человеческих связей с людьми. А такими оказываются все герои рассказа, несмотря на то что между ними вначале намечаются отношения дружбы и любви.

В этом рассказе, имеющем в виду философию жизни, близкую тургеневской, есть и «тургеневские» мотивы, и переплавленные в авторском сознании «тургеневские» картины: «…сквозь решетку ограды были видны река, заливные луга по ту сторону и яркий, багровый огонь от костра, около которого двигались черные люди и лошади…» В этом графически четком рисунке проступают черты из рассказа «Бежин луг». Вспоминается Бежин луг, люди в ночном, огонь костра, борющийся с ночным мраком. Так же как в рассказе Тургенева, картины природы здесь внутренне соединяют различные части повествования, подчеркивают психологические мотивировки. Так, таинственно шевелящиеся в ночном тумане ивы наводят Силина на разговор «о привидениях и покойниках».

Вопрос Силина, начинающего повествование о своих страхах перед жизнью, как будто имеет в виду рассказ Тургенева: «Скажите мне, дорогой мой, почему это, как мы хотим рассказать что‑нибудь страшное, таинственное и фантастическое, то черпаем материал не из жизни, а непременно из мира привидений и загробных теней». Ответ приятеля подтверждает позицию Тургенева: «Страшно то, что непонятно».

Герой рассказа Чехова Силин — человек, который «болен боязнью жизни». Он пережил то, что волновало и героя «Поездки в Полесье»; как и герой Тургенева, Силин «в тоскливые минуты рисовал себе свой смертный час», его фантазия изобретала «тысячи самых мрачных видений». «И мне удавалось доводить себя до мучительной экзальтации, до кошмара», — признается Силин. В рассказе Чехова мы как бы видим героя «Поездки в Полесье» в момент, когда он перед печальной суровостью природы «почуял веяние смерти», ощутил ее непрестанную близость. После этого перед его внутренним взором прошла его жизнь, в которой «начали нарастать и надвигаться тени». «Точно свиток развивался у меня перед глазами», — рассказывает герой Тургенева.

В отношении Тургенева и Чехова к своим героям, находящимся в сходных психологических ситуациях, чувствуется различие. Стиль тургеневского повествования, которое построено как развернутый вопрос, обращенный к жизни, свидетельствует о сочувствии автора к просьбам и молениям своего героя. Чехов же называет сходное с этим состояние «мучительной экзальтацией», «кошмаром». Если герой Тургенева, точно «повинуясь таинственному повелению», погружается в свои размышления и воспоминания, то герой Чехова доводит себя, по замечанию автора, до мрачных, разрушающих душу мыслей и видений.

Чехов как бы пересматривает и отдельные положения, в которые попадает герой Тургенева. Рассказчик из «Поездки в Полесье», глядя на одну из больших мух с изумрудной головкой, понял, что равновесие здоровья в каждом отдельном существе — неизменный закон жизни. То, что выходит за его пределы, не имеет права «ни видеть всем общего солнца, ни дышать вольным воздухом», ни жить. Человек, которому худо пришлось, должен по крайней мере уметь молчать. Чеховский герой рассказывает: «Когда я лежу на траве и долго смотрю на козявку, которая родилась только вчера и ничего не понимает, то мне кажется, что ее жизнь состоит из сплошного ужаса, и в ней я вижу самого себя». Эти описания Тургенева и Чехова сближаются и сходным ритмическим построением. Чехов, иронизируя над своим героем, изменяет и значение «тургеневской» детали. Если у Тургенева это «муха с изумрудной головкой», то у Чехова — «козявка». Если тургеневский человек видит в ней отражение общей жизни, то герой Чехова — своей собственной.

Чехов сочувствует герою в той мере, в которой тот страшится обыденщины и не может примириться с пошлостью равнодушия (его семейная жизнь), но он осуждает его, когда тот не может различить, что правда и что ложь в его поступках. Он присоединяется к «страху» героя, когда этот «страх» выражает несогласие с существующей жизнью (рассказ о бессмысленных Страданиях мужиков), и осуждает героя, когда тот растворяется в своем страхе, теряет самого себя, свою цельность. В этом смысле судьба Силина внутренне связана с судьбой «потерянного» человека — Сорок Мучеников.

«Страх» — болезнь слабых (Силин). Однако жертвой этой болезни становятся и те, кто хочет жить, не задумываясь над Смыслом жизни. Так, приятель Силина, от лица которого ведется повествование, хотел не церемониться с жизнью, ломать ее, «урвать от нее». Но, столкнувшись с искренностью и серьезностью чувства Марии Сергеевны, понимая, что обманул преданного друга, он «заразился» страхом. Для него страх, первая ступенька осуждения своих поступков, вызван непониманием причин, которые заставляют его быть равнодушным, совершать тем самым зло.

Сорок Мучеников в «Страхе» — как терь Силина, как предвестник раздвоения. Появление Сорока Мучеников в драматические моменты повествования придает произведению «мерцательный ритм», в котором чувствуется нарушение целостности восприятия жизни чеховских героев. В «ритмичности» построения рассказа видно единство идейно–художественной концепции произведения.

В «Страхе» есть намек на нравственно возрождающую силу Глубоких человеческих чувств, глубину, необходимую для стремления к добру и счастью, — зерно будущего рассказа «Дама с собачкой».

Категория: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ ПО РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIX ВЕКА | Добавил: admin | Теги: элективный курс по литературе ХIХ в, русская литература ХIХ века, уроки литературы в школе, дидактический материал по, практикум по литературе в школе
Просмотров: 326 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
ВИДЕОУРОКИ
ОБУЧАЮЩИЕ ФИЛЬМЫ ПО
   РУССКОМУ ЯЗЫКУ

ОТКРЫТЫЕ УРОКИ ДМИТРИЯ
   БЫКОВА

СКАЗКА

ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

ЛЕКЦИИ ПО РУССКОЙ
   ЛИТЕРАТУРЕ


ВИДЕОУРОКИ ЛИТЕРАТУРЫ В
   11 КЛАССЕ


ПИСАТЕЛЬ КРУПНЫМ ПЛАНОМ

ТВОРЧЕСТВО ГОГОЛЯ

ТВОРЧЕСТВО САЛТЫКОВА-
   ЩЕДРИНА


ТВОРЧЕСТВО НЕКРАСОВА

ЛИТЕРАТУРА ВОЕННЫХ ЛЕТ

РОДОВОЕ ГНЕЗДО ПИСАТЕЛЯ

ТЕОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

***

АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

МИРОВАЯ ЛИТЕРАТУРА. ХХ ВЕК

ЗАРУБЕЖНАЯ ЛИТЕРАТУРА
***

ЛИТЕРАТУРНЫЕ
   ПРОИЗВЕДЕНИЯ НА БОЛЬШОЙ
   СЦЕНЕ



ПИСАТЕЛИ И ПОЭТЫ

ДЛЯ ИНТЕРЕСНЫХ УРОКОВ

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ

КРАСИВАЯ И ПРАВИЛЬНАЯ РЕЧЬ

ПРОБА ПЕРА

ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ

Поиск

"УЧИТЕЛЬ  СЛОВЕСНОСТИ"
РЕКОМЕНДУЕТ








ПАН ПОЗНАВАЙКО


Презентации к урокам


портрет Пушкина
ВЫШИВАЕМ ПОРТРЕТ ПИСАТЕЛЯ
Друзья сайта

  • Создать сайт
  • Все для веб-мастера
  • Программы для всех
  • Мир развлечений
  • Лучшие сайты Рунета
  • Кулинарные рецепты

  • Copyright MyCorp © 2016  Яндекс.Метрика Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru Каталог сайтов и статей iLinks.RU Каталог сайтов Bi0