Четверг, 29.06.2017, 01:45

     



ПОРТФОЛИО УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА   ВРЕМЯ ЧИТАТЬ!  КАК ЧИТАТЬ КНИГИ  ДОКЛАД УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА    ВОПРОС ЭКСПЕРТУ
МЕНЮ САЙТА

МЕТОДИЧЕСКАЯ КОПИЛКА

НОВЫЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ

ПРАВИЛА РУССКОГО ЯЗЫКА

СЛОВЕСНИКУ НА ЗАМЕТКУ

ИНТЕРЕСНЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

ПРОВЕРКА УЧЕБНЫХ ДОСТИЖЕНИЙ

Категории раздела
ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ ХХ ВЕКА [38]
СОВРЕМЕННАЯ ЗАРУБЕЖНАЯ ПРОЗА [40]

Статистика

Форма входа


Главная » Файлы » ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ » СОВРЕМЕННАЯ ЗАРУБЕЖНАЯ ПРОЗА

Меир Шалев
25.02.2017, 14:09

Меир Шалев (Meir Shalev) (р. 1948) — известный израильский писатель и журналист, лауреат итальянской премии «Джульетта» за лучший роман о любви (2002), автор многих художественных и публицистических произведений («Русский роман», 1985; «Как несколько дней», 1994; «В доме своем в пустыне», 2004; «Эсав», 2002; «Дело было так», 2009; сборник литературоведческих статей «Главным образом о любви», 1995; детские книги). Многие из них переведены на русский язык. «Впервые в Библии» ("In the Beginning”) написана в 2008 г.

В Предисловии автор напоминает, что первая книга Библии на иврите называется «Бэрейшит», т. е. «Вначале». Библия описывает историю человечества с самого начала, когда многое было впервые, и это впервые становится предметом пристального внимания М. Шалева: первая смерть, первый сон, первая любовь, первый смех, первая ненависть, рождение первого ребенка и т. д.

Жанр данного сочинения трудно определить однозначно: это — не совсем богословский текст, это — не полностью эссе, это — не вполне философское размышление, хотя черты всех их присутствуют в произведении М. Шалева. На наш взгляд, «Впервые в Библии» можно назвать своеобразным романом по мотивам Священного Писания, так как, рассказывая библейские истории, автор привносит много своего, делает акцент прежде всего на сюжете, охотно и творчески развивает линии второстепенных, незаметных персонажей, любит реалистические детали, дает исторический фон, особое внимание уделяет теме человеческих отношений, особенно любви, ревности и ненависти, проводит психологический (на современном уровне) анализ действий и поступков ветхозаветных персонажей. Все это — черты жанра романа. В то же время (а может быть, и благодаря этому) известные истории в изложении Шалева подчас выглядят несколько неожиданно и современно, а оценка библейских персонажей часто не совпадает с традицией и выглядит весьма критично.

Это особенно заметно в главах, посвященных царю Давиду («Сто краеобрезаний филистимских», «Как отличился сегодня царь Израилев…», «Купающаяся женщина», «Пошли ко мне Урию», «Там, где будет самое сильное сражение», «И лежала бы у чресел твоих», «Но царь не познал ее», «А господин наш Давид не знает о том»). В традиционном толковании царь Давид — замечательная личность. Именно «из рода Давидова» произошли и Богородица Мария, и Иисус Христос. Давид — мудр, добр, талантлив, он — поэт, музыкант, автор большинства псалмов (они отгоняли злых духов от царя Саула); и даже его большой грех — прелюбодеяние и убийство военачальника Урии — стал примером не столько преступления, сколько покаяния: знаменитый пятидесятый псалом «Помилуй мя, Боже» — один из самых важных для христиан и самых известных (он входит в утреннее молитвенное правило).

Святитель Иоанн Златоуст в «Беседах на Книгу Бытия», рассказывая о Давиде, делает акцент на эпизоде в пещере, где Давид встречает спящего Саула, преследующего его, но отказывается от мести, и Иоанн Златоуст восхваляет кротость и мудрость юного Давида, не посмевшего поднять руку на помазанника Божия. У М. Шалева нет даже упоминания об этой встрече, зато в поле зрения попадает Давид-грешник.

Священное Писание (не только в этом случае) говорит о том, что даже самая светлая личность может совершить неблаговидные поступки, но у Шалева принципиально иное: в лице Давида мы видим у него человека, не способного ни на любовь, ни на дружбу, «его же любили все». Здесь кроется все же психологическая неубедительность: вряд ли человек, сам не любящий никого, равнодушный к ближним, будет вызывать у них симпатии. «Любовь Давида и Ионатана, — пишет Шалев, — вошла в историю как символ любви и дружбы между двумя мужчинами. Но лишь немногие обращают внимание на то, что даже эта любовь была односторонней. То была любовь Ионатана к Давиду, но не Давида к Ионатану» [4, 165]. Ионатан же, сын Саула, даже отказался от трона из любви к другу.

В еще большей степени такого рода отношения складываются у Давида и его первой жены — Михаль, дочери царя Саула. Михаль представлена как первая любящая женщина Ветхого Завета. «Михаль долгие годы любит мужчину, который сначала отступился от нее, потом затребовал ее обратно, затем рассорился с ней, а под конец вообще отказал ей в близости».

Пересказывая отдельные эпизоды, Шалев как бы дописывает их, художественно дополняет (ведь язык Библии очень простой и лаконичный), расширяет, создавая романную структуру. Так, описывая возвращение евреев в Иерусалим с Ковчегом Завета, где мы видим танцующего от радости Давида и возмущенную его поведением Михаль, автор книги «In the Beginning» пишет: «Легко представить даже их позы: Михаль стоит, прямая и жесткая, Давид расслаблен, вихляет всем телом. Легко услышать и интонацию их речей. За все время этой ужасной ссоры они ни разу не повысили голоса. Они наверняка говорили негромко и спокойно, что еще более подчеркивало накал их слов, пропитанных ядом и ненавистью. Читатель может проверить сам. Сразу же становится очевидно, что громкое прочтение этого диалога намного уменьшает его силу. Эти слова звучат куда выразительней, когда произносятся змеиным шепотом, а не гремят, как львиный рык» [4, 170–171]. Здесь мы видим, как происходит драматизация и психологизация эпического библейского текста. Чувствуется, что книга «Впервые в Библии» написана человеком, издавшем несколько романов.

Фигуры Библии для Шалева — литературные герои, придуманные «талантливым автором», который так замечательно сочинял диалоги, что передавал все малейшие оттенки интонаций говорящих лиц. Его отношение к священным текстам напоминает восприятие английского модерниста начала XX в. Дэвида Герберта Лоуренса, который считал Ветхий Завет «романом» за его умение воспроизводить жизнь и реальных людей.

Для Шалева важны все мелкие детали, все повороты настроений героев, которые он стремится как можно убедительнее детерминировать. В таком духе представлена история увлечения Давида «купающейся женщиной» (в Синодальном переводе это Вирсавия, но Шалев предпочитает называть ее точным еврейским именем — Бат-Шева, что буквально значит «дочь клятвы»). Автор обвиняет Давида не только в преступлении по отношению к женщине и ее мужу, но и по отношению ко всему иудейскому народу. Он считает, что Давид «отсиживается дома», отдавая лишь приказы и отсылая различные послания, в то время как его воины сражаются на поле боя. «С точки зрения чисто литературной, — пишет Шалев, (как видим, критерий искусства немаловажен для автора) — все эти многочисленные "посланники” и "послания” указывают на отсутствие прежней, живой связи между Давидом и его людьми, между его и их реальностью: они находятся на поле боя, а он остается во дворце. Они сражаются, а он дремлет на своем ложе. Они на земле, а он на крыше. Они сами делают свое дело, а он шлет посланников и действует через них. Они осаждают для него Рабат-Амон, а он подглядывает за купающейся женщиной, берет ее силой и спит с ней, в то время как ее муж сражается за него на поле боя».

Таким образом осуществляется сознательное и последовательное развенчание одной из ключевых фигур всей Библии, имеющей важное значение не только для Старого, но и для Нового Завета.

Но, более того, упрекая авторов Первой книги Хроник в «фальсификации» и «утаивании» неприятных фактов, М. Шалев называет их людьми, которые «сочинили и записали дурную стряпню»… тем самым предлагая рассматривать Библию не как боговдохновенную книгу, а как литературное произведение.

Проверим эту тенденцию еще на одном известном и, пожалуй, самом загадочном событии, описанном в Книге Бытия, — Жертвоприношении Авраама, которому в произведении Шалева уделено достаточно много внимания.

Чтобы отчетливее понять метод автора и своеобразие его решения, рассмотрим его в контексте классических богословских и философских интерпретаций, ведь фигура Авраама и особенно принесение им в жертву любимого сына Исаака, постоянно будоражило умы мыслителей и настойчиво требовало объяснений, так как оно буквально бросало вызов всякому здравому смыслу.

Вот что пишет по этому поводу один из столпов святоотеческой традиции Св. Иоанн Златоустый. В сорок седьмой беседе на Книгу Бытия Иоанна Златоуста Авраам представлен как образец смирения и любви к Богу, «пламенного усердия и решительной готовности исполнить волю Божию». Бог дал такое странное, неожиданное повеление «не для действительного заклания сына, а для обнаружения всей добродетели праведника». Саму готовность и согласие Авраама уже нужно рассматривать как реальное дело. «А все это было, — считает отец церкви, — прообразованием креста Христова», ведь Бог также отдаст Своего Сына в жертву для спасения людей, и это событие тоже не укладывается в человеческом разуме, так как превосходит его. Авраам, «отец всех верующих», стоит на недосягаемой высоте.

Митрополит Филарет считает, что искушения бывают двух видов: «искушение в зле» (соблазнение на грех) и «искушение в добре» (оно от Бога, и является испытанием и проверкой человека, которое укрепляет его в добродетели). Искушение Авраама было этим вторым видом.

Авторы Толковой Библии под редакцией А. П. Лопухина видят в решимости Авраама доказательство его веры в то, что «Бог не допустит погибели Исаака, а снова возвратит его к жизни» [2, 137]. Они также усматривают в поступке Авраама прообраз Голгофской жертвы, «указание на великого Агнца, закланного от сложения мира». Причем послушание сына равняется здесь жертве отца. Они оба велики перед Богом. Отмечается также, что Господь наградил Авраама благословением всего его потомства.

Говоря об интерпретациях этого эпизода, нельзя обойти знаменитую работу датского протестантского теолога и основателя европейского экзистенциализма Серена Кьеркегора «Страх и трепет» (1843). Кьеркегор называет Авраама «рыцарем веры». Вся первая половина трактата посвящена созданию особой эмоциональной атмосферы — погружению читателя в необычность ситуации. Задача Кьеркегора — заставить удивиться, разбудить, шокировать европейца XIX в., пребывающего в либеральноуспокоенном «розовом» христианстве. По мнению философа, только пребывая в отчаянии, человек может прийти к вере, почувствовать необходимость Бога. Поступок Авраама связан с абсурдом и парадоксом.

Да и стиль рассуждений датского мыслителя также построен на парадоксах. Почему велик Авраам? «Он был велик мощью, чья сила лежала в бессилии, велик в мудрости, чья тайна заключалась в глупости, велик в той надежде, что выглядела как безумие, велик в той любви, что является ненавистью к себе самому» [3, 23].

Религия, по мнению Кьеркегора, не сводится к морали и этике. С этической точки зрения поступок Авраама не укладывается ни в какие рамки (убить собственного сына!). «Однако Авраам верил и не сомневался, он верил в противоречие» [3, 26]. Он верил в то, что Исаак не умрет, а Бог «усмотрит себе агнца для всесожжения», верил вопреки здравому смыслу, «он верил силой абсурда». Кьеркегор признается, что он не понимает Авраама, но в то же время восхищается им. «Рыцарь веры» существенно отличается от трагического героя: его нельзя понять рационально. Вера является «ужасным парадоксом». «Вера — это высшая страсть в человеке» [3, 111].

Таким образом, не сглаживая, а намеренно обостряя сложные коллизии Библии, Кьеркегор добивается потрясающего эффекта: пропуская сюжет через себя, он заставляет читателя задуматься ценой своей жертвы, своей страсти.

Теперь снова вернемся к книге «Впервые в Библии». Каков же Авраам Шалева? Он — совсем иной. Выделяя тему любви, автор справедливо замечает, что в Библии речь идет в основном не о любви мужчины и женщины, а о любви к родственникам, чаще — отца к сыну. В русле этой традиции и рассматривается история Авраама. Но любовь Авраама связана с «ужасом жертвоприношения». По мнению Шалева, весь этот рассказ «предназначен не для осуждения человеческих жертвоприношений, а для того, чтобы показать, до каких мрачных глубин может дойти послушание самого послушного верующего в Библии». Последствия этого поступка, считает М. Шалев, были ужасны: такое ощущение, что после этого отец и сын не виделись и не разговаривали (но этому противоречит забота Авраама о выборе невесты для Исаака, о чем далее автор подробно рассказывает). Делается ничем не обоснованный вывод, что «Исаак избегал встречи с отцом». Шалев убежден, что жертвоприношение разделило и мужа с женой: Сара вскоре умерла. Все это поистине «трагические последствия», причем они могли, как пишет автор, произойти не только в семье верующих, но и «каких-нибудь революционеров, живописцев, исследователей» и т. д. (там же), т. е. людей, увлеченных своей идеей, может быть, бредовой или иллюзорной. Поступок Авраама называется «неудачным экспериментом» и даже «злодеянием» (!) (вторым злодеянием было изгнание Агари с Измаилом).

А в последние годы своей жизни Авраам, по версии Шалева, сбросил с себя «тяжкое иго отца веры», «освободился от своего требовательного Бога» и спокойно в свое удовольствие жил с молодой женой, рожавшей ему веселых младенцев.

Рассуждая о жертвоприношениях в Библии, Шалев обращает внимание на любовь Бога к запаху жареного мяса и комментирует это так: «Не Он нас создал по своему подобию, а мы создали Его по нашему». Мысль, кстати, не новая, но почему тогда слово «Бог» надо писать с большой буквы?

Все это говорит о том, что библейские персонажи для Шалева отнюдь не священные личности и даже не исторические лица, а вымышленные персонажи некоего гигантского романа, да и сам он участвует в процессе художественного творчества, рисуя образ фанатика-Авраама и обманщика-Давида. Не удивительно, что предыдущая книга Шалева, посвященная Ветхому Завету, — «Библия сегодня» (1985) вызвала негативную реакцию в еврейских ортодоксальных кругах.

Парадоксально то, что большинство экзегетов — от раннехристианских писателей до русских и европейцев XIX в., в том числе рассмотренные нами Иоанн Златоуст, Лопухин, Кьеркегор, не будучи иудеями, с восхищением пишут о героях Израиля, а писатель еврейской национальности — Меир Шалев с большой долей скепсиса и без всякой любви рассматривает деяния своих великих предков.

Такова эпоха. Такова притягательная сила жанра интеллектуального романа (непременным атрибутом которого является ирония), ведущего жанра XX и XXI вв.

Категория: СОВРЕМЕННАЯ ЗАРУБЕЖНАЯ ПРОЗА | Добавил: admin | Теги: мировая литература начала ХIХ века, книги сов, современная зарубежная проза обзор, зарубежная литература начала ХIХ ве, современная зарубежная проза
Просмотров: 43 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/1
ВИДЕОУРОКИ
ОБУЧАЮЩИЕ ФИЛЬМЫ ПО
   РУССКОМУ ЯЗЫКУ

ОТКРЫТЫЕ УРОКИ ДМИТРИЯ
   БЫКОВА

СКАЗКА

ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

ЛЕКЦИИ ПО РУССКОЙ
   ЛИТЕРАТУРЕ


ВИДЕОУРОКИ ЛИТЕРАТУРЫ В
   11 КЛАССЕ


ПИСАТЕЛЬ КРУПНЫМ ПЛАНОМ

ТВОРЧЕСТВО ГОГОЛЯ

ТВОРЧЕСТВО САЛТЫКОВА-
   ЩЕДРИНА


ТВОРЧЕСТВО НЕКРАСОВА

ЛИТЕРАТУРА ВОЕННЫХ ЛЕТ

РОДОВОЕ ГНЕЗДО ПИСАТЕЛЯ

ТЕОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

***

АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

МИРОВАЯ ЛИТЕРАТУРА. ХХ ВЕК

ЗАРУБЕЖНАЯ ЛИТЕРАТУРА
***

ЛИТЕРАТУРНЫЕ
   ПРОИЗВЕДЕНИЯ НА БОЛЬШОЙ
   СЦЕНЕ



ПИСАТЕЛИ И ПОЭТЫ

ДЛЯ ИНТЕРЕСНЫХ УРОКОВ

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ

КРАСИВАЯ И ПРАВИЛЬНАЯ РЕЧЬ

ПРОБА ПЕРА

ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ

Поиск

"УЧИТЕЛЬ  СЛОВЕСНОСТИ"
РЕКОМЕНДУЕТ








ПАН ПОЗНАВАЙКО


Презентации к урокам


портрет Пушкина
ВЫШИВАЕМ ПОРТРЕТ ПИСАТЕЛЯ
Друзья сайта

  • Создать сайт
  • Все для веб-мастера
  • Программы для всех
  • Мир развлечений
  • Лучшие сайты Рунета
  • Кулинарные рецепты

  • Copyright MyCorp © 2017  Яндекс.Метрика Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru Каталог сайтов и статей iLinks.RU Каталог сайтов Bi0