Понедельник, 18.12.2017, 02:34

     



ПОРТФОЛИО УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА   ВРЕМЯ ЧИТАТЬ!  КАК ЧИТАТЬ КНИГИ  ДОКЛАД УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА    ВОПРОС ЭКСПЕРТУ
МЕНЮ САЙТА

МЕТОДИЧЕСКАЯ КОПИЛКА

НОВЫЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ

ПРАВИЛА РУССКОГО ЯЗЫКА

СЛОВЕСНИКУ НА ЗАМЕТКУ

ИНТЕРЕСНЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

ПРОВЕРКА УЧЕБНЫХ ДОСТИЖЕНИЙ

Категории раздела
ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ ХХ ВЕКА [38]
СОВРЕМЕННАЯ ЗАРУБЕЖНАЯ ПРОЗА [40]

Статистика

Форма входа


Главная » Файлы » ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ » СОВРЕМЕННАЯ ЗАРУБЕЖНАЯ ПРОЗА

Харуки Мураками
25.02.2017, 14:17

Для современного читателя характерно неоднозначное отношение к Харуки Мураками. Для кого-то он временное явление вроде Б. Вербера или П. Коэльо, для кого-то — автор одного романа, а для некоторых ценителей литературы вообще не является поводом для обсуждения. Можно с горечью признать лишь одно — как серьезного, а тем более стоящего писателя Мураками воспринимают редко.

Харуки Мураками родился в 1949 г. в Киото, древней столице Японии, в семье преподавателя классической филологии. Учился на факультете классической драмы в университете Васэда, держал джазовый бар в Токио. Писать начал в 29 лет и с тех пор выпускает в среднем по роману в год, просыпаясь в шесть утра и ложась спать в 10 вечера. В 33 года он бросил курить и начал тренироваться, ежедневно совершая пробежки и плавая в бассейне.

«Сочинять музыку и писать романы — это замечательное право, подаренное человеку, и в то же время великий долг» — слова самого Мураками. Уехав из Японии на Запад, он, прекрасно владевший английским языком, впервые в истории японской литературы начал смотреть на свою родину глазами европейца: «…Я уехал в Штаты почти на пять лет, и вдруг, живя там, совершенно неожиданно захотел писать о Японии и о японцах. Иногда о прошлом, иногда о том, как там все сейчас. Легче писать о своей стране, когда ты далеко. На расстоянии можно увидеть свою страну такой, какая она есть. До того я как-то не очень хотел писать о Японии. Я просто хотел писать о себе и своем мире» — вспоминал он в одном из своих интервью. Эта краткая справка вряд ли позволяет много понять о Мураками не только как о писателе, но даже как о человеке. Но писателя надо искать в его книгах, там, где он становится самим собой и творит то, чем он прежде всего и интересен. Книг, написанных Мураками, достаточно много, но стоит отметить, что главный герой в них остается константным. Можно даже сказать что он один, просто переходит из романа в роман то взрослея, то наоборот возвращаясь к детству. Такому ощущению способствует несколько моментов: герой обычно мужского пола, повествование от первого лица, произведения пронзают схожие чувства и обрывки воспоминаний.

Давая характеристику герою, нельзя не упомянуть об эскапизме. Причем здесь идет речь ни столько о Мураками, сколько о характере японской литературы вообще. Эскапи́зм (англ. escape — убежать, спастись) — индивидуалистическо-примиренческое стремление человека уйти от мрачной или скучной действительности в мир иллюзий. Суть ухода от себя самого заключается в поисках истинного смысла существования конкретной личности в рамках какого-либо события или проблемы, которая и сподвигла на бегство от реальности. Постепенно самоосознание меняет точку отсчета и первичная причина, явившаяся катализатором утрачивает главенствующее значение, как для данного человека так и для общего цикла бытия. Тут не совсем важно, к какому итогу приводит подобная рефлексия, да и есть ли вообще итог, нужен ли он или все вопросы заканчиваются там, где начинается шум дождя и шелест цикад.

Мир героя Мураками многомерен, он отражается в самых различных вариациях действительности, переворачивается и поглощает сам себя. Однако надо заметить, что сам по себе герой статичен, пассивен, он созерцатель, а не участник. Сложившиеся обстоятельства будут вихрем крутится вне его, но при этом затронуть какие-либо внутренние глубины не под силу никому, кроме него самого.

Говоря об эскапизме, следует также уточнить неоднозначность его толкования для японца: эскапизм бездейственен, он работает только в пределах одного сознания, для него невозможны революционность, попытки втянуть окружающих в иное видение мира, да и вообще он не трагичен, не несет за собой подростковых комплексов, психологических травм, даже не несет с собой оттенок «инаковости». Для японца есть два мира — окружающий и его собственный, и, хотя они не пересекаются, реальный мир никогда не займет главенствующее место и никак не повлияет на внутренний порядок вещей. Однако именно это добавляет мировосприятию японца особую трагичность.

В произведениях Харуки Мураками героя неотъемлемо сопровождает чувство утраты и неуловимая боль, сравнимая с ощущениями от старой затянувшейся раны. Боль эта ему необходима, она стала его частью, ядром, вокруг которого сосредоточились все дальнейшие переживания, но, несмотря на то бремя, которое она с собой несет, без нее он бы никогда не стал самим собой: один из спорных счастливчиков, получивших шанс разобраться в том, что же наконец происходит внутри и вне себя, и как же все это связано.

Романы Харуки Мураками — это бесконечные рефлексии, зафиксированные на бумаге. Его герои красиво движутся в перетянутом тысячами различных струн мире, медленно, но упорно пытаясь найти свою тональность, и это одно из неоспоримых сходств Мураками с такими, казалось бы неблизкими на первый взгляд соотечественниками как Юкио Мисима и Ясунари Кавабата — истинно японская, неуловимая и хрупкая красота видна в текстах этих авторов. Мерцание бумажных фонариков, снег, медленно укрывающий землю, такие скупые и многозначные движения актеров театра Кабуки, непонятные европейскому взгляду, притягательность и очарование смерти — все это звучит и мелькает в произведениях Мураками, заставляя усомниться в его превозносимой отчужденности от традиционного японского взгляда.

Мураками — не поп-литература, не чтиво. Это абсолютный классик современной японской литературы. Можно остановить свой взгляд на кулинарных рецептах или эротических сценах, а можно на душевных пропастях и потерянных надеждах, но ни в коем случае нельзя забывать, что его книги не для всех, и если воспринимать прочитанное с остротой написанного, то можно, подобно героям, потерять себя в мире, и кто знает, хватит ли потом сил все расставить на свои места.

Первая повесть Х. Мураками — «Слушай песню ветра». Она открывает «Трилогию Крысы», состоящую из «Пинбола 1973», «Охоты на овец» и «Дэнс, Дэнс, Дэнс». Сложно говорить о едином сюжете этих произведений. Важнее сама атмосфера 1970-х: — сексуальная революция, рок-н-ролл, состояние всеобщей потерянности и одновременно готовности к чему-то новому и вдохновляющему. Две первые повести наполнены тлеющими окурками, пивными бокалами и — созерцанием хаоса, коллективно создаваемого вокруг. В двух следующих частях уже появляются мистические мотивы. Здесь же рождается образ Овцы, Человека-Овцы, основанный на древней китайской легенде, согласно которой дух демон вселяется в человека, предоставляя ему неограниченные возможности и способности, но направленные лишь на разрушение. Именно «Трилогия Крысы» принесла Мураками наибольшую известность и стала одной из самых значимых ступеней его творчества.

Это не последняя трилогия в творчестве писателя. Далее будут и «Хроники заводной птицы» — удивительные и настолько ирреальные, что все происходящее кажется одним долгим смутным сном, и двухтомный «Кафка на пляже» — о подростковом одиночестве и ощущении «инаковости», утрированным и оттого еще более близким каждому, кто хоть раз чувствовал себя непричастным и неприкаянным, одиноким и ищущим. Отдельно стоит выделить автобиографичные заметки «О чем я говорю, когда говорю о беге» и «Радио Мураками».

Самым искренним и близким самому Мураками произведением всегда был и остается «Норвежский лес». Не зря это произведение, отмеченное многочисленными наградами и экранизированное в 2010 г., является самым популярным и узнаваемым у этого автора. Стоит отметить, что это чуть ли не единственная книга Мураками, не наполненная мистическими загадками, призрачными фантомами и неясными аллюзиями. Сюжет довольно прост, хоть и изначально трагичен. Токийский студент Ватанабэ Тоору пытается спрятаться в обыденности неинтересной ему учебы от воспоминаний о лучшем друге — Кидзуки, его девушке — Наоко и неожиданном, а самое главное — никому не понятном самоубийстве Кидзуки теплой майской ночью. Сбежав из родных мест, напоминающих ему о произошедшем, Ватанабэ читает книги, гуляет в одиночестве и постепенно замыкается в себе. Пока однажды по абсолютной случайности судьба не сводит его с Наоко год спустя после трагедии.

Может показаться, что Ватанабэ и Наоко похожи — интровертны, молчаливы, немного закомплексованы, а главное — у них общая потеря, тяжестью лежащая под сердцем. Однако с Наоко все оказывается гораздо сложнее: потрясенная смертью Кидзуки слишком глубоко ушла в себя, зациклилась на произошедшем, что не дает, а впоследствии и не даст ей оправиться. В процессе общения эта обреченность затягивает и Ватанабэ, но что хуже всего — одновременно перемешиваясь с чувствами к девушке. Не имея возможности помочь ей, но так же и не в состоянии уйти из-за силы первой эмоциональной привязанности, Ватанабэ все больше отдаляется от реальности и падает в бесконечную неотпускающую пустоту.

Студенческие революции, жестокость, равнодушие и цинизм единственного университеткого друга делают Ватанабэ все более незаинтересованным в происходящем — он живет лишь от поездки к поездке в реабилитационную клинику к Наоко, а все промежуточное время обдумывает все, что он чувствует, и медленно погружается в отчаяние от собственного бессилия.

Вот в этот непростой момент и происходит знакомство с первокурсницей Мидори. Постепенно узнавая друг друга, Ватанабэ и Мидори чувствуют разгорающийся интерес — начало гораздо более сильных чувств, чем дружеская симпатия. Мидори не похожа на Наоко — несмотря на сложное детство и умирающего отца, она продолжает жить, и вот эта энергия, внутренний огонь сильной, живой личности пленяет Ватанабэ гораздо сильнее, чем ему кажется вначале. Мидори отнюдь не идеальна — моментами несдержанная, бестактная, иногда даже вызывающе пошлая, но она — ее слова, чувства, плоть — реальны, она настоящая, с ней нет внутренних преград и опасностей, и хотя, возможно, эти отношения не так чувственны, нежны, необыкновенны, как с Наоко, но гораздо более живучи.

Этот любовный треугольник еще больше тяготит Ватанабэ: душой преданный Наоко, сердцем он стремится к Мидори, и все больше запутывается в том, что правильно или нет. В промежутках между сердечными переживаниями Ватанабэ смотрит на жизнь других людей, на их поведение, на все, что происходит вокруг него, и изо всех сил пытается понять — когда же что-то пошло не так. Где-то выпала шестеренка или завязался узел в ненужном месте, стрелки пошли не в ту сторону или он сам сделал шаг не туда, что произошло, что он не может ощущать единство с миром, чувствовать себя на своем месте, да хоть на каком-то месте. Все бывают счастливы и несчастны, это закономерно, это чередуется, таков ход жизни — после дождя всегда появляется радуга. Но в сознании Ватанабэ после смерти Кидзуки образовалась дыра, он лишился какой-то своей части и пока он не найдет то, что закроет эту брешь, он не сможет стать полноценной частицей жизненного цикла. Навещая Наоко, он начинает это понимать.

Клиника, в которой она находится, скорее, не больница, а санаторий, где у каждого есть время и возможность осознать, что же с ним происходит. Там же он знакомится с соседкой Наоко «по палате» — Рэйко. Она рассказывает ему свою, довольно странную историю о причинах пребывания в реабилитационном центре. Ватанабэ становится ясно что иногда с людьми происходят какие-то вещи, после которых им уже никогда не стать прежними. Перед ними лежит выбор — остановиться на случившемся или постараться идти дальше. Но, что бы они ни выбрали, этот след протянется через всю дальнейшую жизнь. Разговаривая по душам с Наоко, все проясняется и еще больше запутывается одновременно. Однако постепенно все же приходится принять тот факт, что, несмотря на свою симпатию к Ватанабэ и определенную близость между ними, в сердце Наоко есть место только для Кидзуки, для нее он всегда будет живой и единственный, кого она любит.

Испытывая к Ватанабэ благодарность, нежность, привязанность, она разрывается на части от невозможности пустить его в свое сердце. Этот любовный треугольник гораздо сложнее, чем у Ватанабэ, Наоко и Мидори. Тут замешан мертвец, который навсегда останется на своем месте. С течением времени становится ясно, что надежды на скорое выздоровление Наоко были призрачны, и ее болезнь все глубже пускает корни. Ватанабэ впадает в крайне характерное для героев Мураками состояние прострации и рефлексии — не ест, не пьет, ничем не интересуется, только обдумывает, как и почему он вынужден так страдать. В этом хаосе мыслей теряется связь с Мидори — Ватанабэ забывает о ее существовании. Даже попытки возобновить общение оканчиваются провалом, он слишком замкнут в себе. Вместе с весной приходит чувство невыразимого сосущего одиночества, вдобавок к нему еще и примешивается ожидание чего-то недоброго. Ватанабэ обособлен: сам по себе — он довольно часто чувствует себя одиноким, а в эти прекрасные весенние месяцы все еще больше обостряется.

Но весна — время возрождения, и Ватанабэ не может бороться с ее зовом. Он понимает, что ему необходимо быть с Мидори — всем своим существом. Наоко постепенно превращается в призрачное воспоминание, она молчит и никаким письмам не достучаться до ее потерянного сердца. Тут Ватанабэ охватывает смятение, ведь как бы ни хотел быть с Мидори, он связан обязательствами и ответственностью перед Наоко.

Но ему и не надо ничего делать — Наоко оканчивает жизнь самоубийством. После смерти Наоко он отправляется в одиночное путешествие, необходимое для того чтобы осознать: боль от потери любимого человека несравнима ни с чем и единственное, что остается в такой ситуации, — это дать сердцу успокоиться, перейти из состояния отчаяния в тихую тоску.

В финале романа — интимная близость Ватанабэ и Рэйко — как единственных хранителей воспоминаний о Наоко, объединенных общей потерей; попытка возобновить отношения с Мидори. В итоге — чувство абсолютного бессилия, одиночества и потерянности, будто маленькая рыбацкая лодка отвязалась от пристани, и ее унесло в открытое море.

Специфика характера Ватанабэ заключается в том, что он не предпринимает никаких действий, он получает результат и уже тогда думает, что с ним делать. Ватанабэ — обычный юноша, плывущий по течению: кто-то завел его, и он будет двигаться пока не наткнется на препятствие. Он попал в круговорот тех людей, к которым не имеет отношения, он — жертва обстоятельств. Но, к счастью, ему не дано так глубоко и остро воспринимать происходящее, и это спасает его от гибели.

Один из постулатов самурайского кодекса Хагакурэ — быть готовым к смерти. Для японца понятие смерти не вызывает страха или отчаяния, но оно заложено с максимально раннего осознанного возраста и принимается как часть жизни, а не ее противоположность. Смерть Наоко никогда не станет забытой как и сама Наоко. Но это не пример вечной скорби и верности своей единственной возлюбленной. Это пример того, что в жизнь могут вихрем вторгнуться какие-то новые сюжеты, перевернув все в душе, перестроив твой мир на свой лад. Они так же исчезают, как и возникли. Твоя задача — сделать себя мягким и открытым, готовым, принимающим и терпеливым, чтобы постараться максимально понять, ради чего все происходило, что хотело донести и при этом сохранить свою внутреннюю целостность. Это только кажется бездействием, на деле же — невероятное мужество.

«Норвежский лес» подобен ледяным узорам на стекле — непонятный, неуловимо прекрасный и такой же холодный. «Я не думаю, что на свете есть проблемы важнее греческих трагедий», — говорил один из преподавателей Ватанабэ, и это действительно так. Несмотря на движение времени и постоянное изменение реальности, для литературы нет темы более актуальной, чем трагедия человеческой души, и Харуки Мураками — мастер изображения подобных трагедий. Возрастная категория героев его книг колеблется от детства до расцвета юности, именно в это время человеческое существо живет чувственным, откидывает рациональное во имя чего-то необозначаемого, ради какого-то внутреннего фонаря, который ведет куда попало, но приоритетное тут — не путь, а свет, и самое главное — не дать ему погаснуть.

Книги Мураками не дают забыть об этих моментах, о времени становления личности и формирования ее в первом любовном опыте, в основном всегда неудачном. Его произведения несут в себе сугубо национальный оттенок восточного сознания. Однако с уверенностью можно сказать, что Харуки Мураками адаптирует любую ситуацию до общечеловеческой, максимально открывает мир японской души для европейского читателя.

Категория: СОВРЕМЕННАЯ ЗАРУБЕЖНАЯ ПРОЗА | Добавил: admin | Теги: мировая литература начала ХIХ века, книги сов, современная зарубежная проза обзор, зарубежная литература начала ХIХ ве, современная зарубежная проза
Просмотров: 92 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/1
ВИДЕОУРОКИ
ОБУЧАЮЩИЕ ФИЛЬМЫ ПО
   РУССКОМУ ЯЗЫКУ

ОТКРЫТЫЕ УРОКИ ДМИТРИЯ
   БЫКОВА

СКАЗКА

ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

ЛЕКЦИИ ПО РУССКОЙ
   ЛИТЕРАТУРЕ


ВИДЕОУРОКИ ЛИТЕРАТУРЫ В
   11 КЛАССЕ


ПИСАТЕЛЬ КРУПНЫМ ПЛАНОМ

ТВОРЧЕСТВО ГОГОЛЯ

ТВОРЧЕСТВО САЛТЫКОВА-
   ЩЕДРИНА


ТВОРЧЕСТВО НЕКРАСОВА

ЛИТЕРАТУРА ВОЕННЫХ ЛЕТ

РОДОВОЕ ГНЕЗДО ПИСАТЕЛЯ

ТЕОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

***

АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

МИРОВАЯ ЛИТЕРАТУРА. ХХ ВЕК

ЗАРУБЕЖНАЯ ЛИТЕРАТУРА
***

ЛИТЕРАТУРНЫЕ
   ПРОИЗВЕДЕНИЯ НА БОЛЬШОЙ
   СЦЕНЕ



ПИСАТЕЛИ И ПОЭТЫ

ДЛЯ ИНТЕРЕСНЫХ УРОКОВ

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ

КРАСИВАЯ И ПРАВИЛЬНАЯ РЕЧЬ

ПРОБА ПЕРА

ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ

Поиск

"УЧИТЕЛЬ  СЛОВЕСНОСТИ"
РЕКОМЕНДУЕТ








ПАН ПОЗНАВАЙКО


Презентации к урокам


портрет Пушкина
ВЫШИВАЕМ ПОРТРЕТ ПИСАТЕЛЯ
Друзья сайта

  • Создать сайт
  • Все для веб-мастера
  • Программы для всех
  • Мир развлечений
  • Лучшие сайты Рунета
  • Кулинарные рецепты

  • Copyright MyCorp © 2017  Яндекс.Метрика Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru Каталог сайтов и статей iLinks.RU Каталог сайтов Bi0