Среда, 16.08.2017, 18:25

     



ПОРТФОЛИО УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА   ВРЕМЯ ЧИТАТЬ!  КАК ЧИТАТЬ КНИГИ  ДОКЛАД УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА    ВОПРОС ЭКСПЕРТУ
МЕНЮ САЙТА

МЕТОДИЧЕСКАЯ КОПИЛКА

НОВЫЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ

ПРАВИЛА РУССКОГО ЯЗЫКА

СЛОВЕСНИКУ НА ЗАМЕТКУ

ИНТЕРЕСНЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

ПРОВЕРКА УЧЕБНЫХ ДОСТИЖЕНИЙ

Категории раздела
ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ ХХ ВЕКА [38]
СОВРЕМЕННАЯ ЗАРУБЕЖНАЯ ПРОЗА [40]

Статистика

Форма входа


Главная » Файлы » ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ » СОВРЕМЕННАЯ ЗАРУБЕЖНАЯ ПРОЗА

Фредерик Бегбедер
25.02.2017, 14:53

Рожденный в 1965 г. и вроде бы расставшийся с биологической молодостью Фредерик Бегбедер продолжает оставаться одним из самых эпатажных писателей современного мира. Он все еще играет в юношу, от которого можно ожидать и создания талантливого текста, и погружения в наркотический транс.

Опытный специалист в области рекламы/маркетинга и лихой литературный критик, Бегбедер использовал профессиональные навыки для прыжка в сферу художественной словесности. Он сам стал создавать продукт, который кто-то рекламирует, а кто-то критикует.

Бегбедер может вести телевизионную передачу, сниматься в порнографическом фильме («Дочь лодочника»), многословно рассуждать о религии («Я верую — Я тоже нет!»), участвовать в антиглобалистском движении и быть консультантом кандидата в президенты Франции.

Фредерик Бегбедер не устает повторять, что его учителя — Бодлер и Уэльбек. Посмотрим, о чем пишет этот влиятельный ученик. В романе «99 франков» концептуалист-текстовик Октав, сочиняющий модные рекламные тексты и ненавидящий рекламу как орудие лжи и эксплуатации, остроумно рассуждает о том, как безнадежна современная цивилизация, делающая человека рабом вещей. Он без устали ищет новых женщин, упивается алкоголем и активно мешает его с кокаином. Подлечившись в специализированной клинике, успевшей спасти его от передозировки, герой вместе с коллективом рекламщиков отправляется на корпоративный отдых. Кокаина уже нет, алкоголь еще есть, есть и женщины, особое внимание к его постоянной любовнице — опытной проститутке, на глазах читателей становящейся звездой рекламы йогуртов. Все было бы хорошо — герой бросил наркотики, его ожидает грандиозное повышение по службе, почти забыта былая любовь, от которой сбежал, испугавшись ее беременности — но в состоянии алкогольного психоза вместе с верными товарищами (здесь же проститутка-звезда) герой убивает богатую пенсионерку, отождествив ее со всем злым миром капитала, эксплуатирующим вселенную. Завершается роман картинами островного рая, куда сбежали разные знаменитости, выдавшие себя за умерших, чтобы беззаботно наслаждаться «просто жизнью» вдали от цивилизации, которой на Остров призраков вход запрещен. Но и сюда прокрадывается мысль о том, что «человек всего лишь случайность в межзвездной пустоте». Где же выход? Вот он: «Чтобы перестать умирать, достаточно перестать жить».

Роман «Windows on the World» посвящен событиям 11 сентября 2001 г. Он назван в память о ресторане, который находился в одной из башен Всемирного торгового центра и был отрезан от спасения. Там и происходит основное действие: отец пришел в ресторан с двумя сыновьями — поесть, поиграть, поболтать, просто провести вместе время, ведь он давно не живет с их матерью. В башню врезается самолет: перед читателем последние минуты — едкий дым, последние страхи и утешения, жесты предсмертной смелости — погибающей семьи. За всем этим наблюдает Бегбедер (корректнее: второй повествователь романа), который сидит в ресторане одной из парижских башен, думает о Нью-Йорке, о своих уходящих героях, о мире, которому скоро тоже придется уйти — как башням Всемирного торгового центра, как Вавилонской башне. «Эта книга навеяна любопытством, сопереживанием и ужасом. Это смесь чернухи и, надеюсь, что, с другой стороны, — некой легкости», — говорит Бегбедер, честно сообщая об истоках романа и его стиле [11].

В романе «Романтический эгоист» нет специальной истории, отягощающей внимание читателя. Это публичный дневник богатого одинокого человека, ведущего праздный образ жизни. Он любит путешествовать — Москва, Барселона, Стамбул. Его привлекают не исторические памятники, не дух иных стран. Различия стран Бегбедер отказывается замечать, потому что во всем мире давно победил глобализм. Это доказывает единство ночных клубов — истинная цель «туризма» автора-героя. Он любит женщин, о встречах и невстречах с которыми сообщает со всей откровенностью, уже знакомой по прежним произведениям. Он жалеет своих женатых товарищей, но жалеет и себя, утратившего настоящую любовь. Остается размышлять о личном кризисе, о кризисе других, о кризисе мира — вспоминать об эсхатологических образах великих культур и проецировать их на печальное настоящее. Но это очень активная печаль — вся в огнях, в бутылках, в мятых постелях и в следах черного юмора.

Бегбедер, уважающий публицистику, часто комментирует свои произведения: «Меня мучило чувство неудовлетворенности и вины. Поэтому я взялся за эту книгу. <…> „99 франков" — попытка сказать правду о рекламе, которая, за отсутствием других утопий, воплощает сегодня единственную мечту человечества. И мне это не нравится. <…> Я склонен полагать, что новая идеология — это реклама, что она заняла место прежних идеологий. <…> Одни авторы убеждены, что искусство есть нечто отвлеченное, никак не связанное с действительностью, другие — что литература должна быть конкретной, оставаться внутри реальности. Я принадлежу к последним. <…> Романист может исходить из простого наблюдения над своим временем. <…> Таких авторов критика теперь именует постнатуралистами — за возврат к связному повествованию, наблюдению, описанию мира» [9].

Бегбедеровский герой — интеллигент 30–40 лет, при деньгах и необходимой собственности, не женат или разведен, пребывает во внутреннем кризисе, живет на излете надежды. Секс — единственная настоящая привязанность к жизни. Об этой привязанности повествователю хочется говорить постоянно, говорить без страха и цензуры. Пространством текста становится мужское сознание, низко оценивающее окружающий мир. Но сохраняется детальное изображение предметов и особенно товаров погибающего мира с указанием названия производящей фирмы. Частые воспоминания о Шопенгауэре, Бодлере, Селине помогают оценить корни современного французского пессимизма.

Бегбедера часто вспоминают в едином «блоке» с Уэльбеком. Бегбедер фрагментарнее, динамичнее. Ему ближе форма отвязного, циничного дневника, а не длинного трактата о последнем кризисе. Его герой жалуется на жизнь, но все-таки развлекается без устали. Он лет на 8–10 моложе героев Уэльбека, которые обстоятельнее в своем пессимизме, склонны к подведению печальных итогов. Уэльбек чаще обращается к футурологии, представляя, чем завершится история рода человеческого. У автора «Элементарных частиц» все суждения носят окончательный характер, чему способствует ученый стиль речей о кризисе мира. Бегбедер все время на что-то гневается, с чем-то борется, шумит в своих текстах. Хмурый Уэльбек шум практически преодолел, даже мрачноватое бегбедеровское веселье, его шокирующая ненормативность остались позади. Впрочем, в одной фигуре эпатажа авторы вновь едины — оба так часто и физиологически откровенно описывают отношения мужчины и женщины, что специалисты вынуждены признать: это, наверное, порно, а не эротика.

У Бегбедера собственная жизнь становится литературным прецедентом. Центр — «Я»: явление сексуальности, чуждой стеснения и цензуры. Здесь алкоголь, наркотики, девочки — освобождение повествователя; он знает, что это тупик, это близость конца, но мысли о выходе нет. Нет потому, что эта нота бесшабашной веселой тоски, где черный юмор направляет эмоции, приносит радость — радость близости конца, уничтожения, окончательного падения в «богемный ад». Но все это лишь литература, и поэтому гибель и падение — под контролем, или как бы под контролем. С Бегбедером читатель становится смелым, раскованным, посвященным в лихую современность: блатные имена, имена поэтов и философов, обладание женщинами и четкое знание о том, что все это кончится. Этот Апокалипсис не зафиксирован в одной точке. Он не есть событие с ясными границами, с четким форматом времени и пространства. Он так и не успевает настать, потому что герою Бегбедера пора снова налить стакан, опять лезть под юбку, опять вдарить смехом по пустоте. Расщепление целостности в любви и смерти, в сюжете и самом Апокалипсисе — иллюзия бесконечно длящегося движения по злачным местам: Бегбедер, большой поклонник Селина, пишет нескончаемое «Путешествие на край ночного клуба».

«Windows» тяжелее: давит «объективная реальность» 11 сентября, Не надо детей уступает место смерти детей, явление секса может победить необязательную мысль о легком Апокалипсисе, но секс не утешит, когда нью-йоркские небоскребы падают. В ненормативных сюжетах есть что-то освобождающее: мы не такие, мы не наркоманы, и в сексе мы сдержаннее, но есть эффект возле: рядом с теми, кто колется, меняет женщин и умирает вместе со своей шокирующей свободой. А вот явления индивидуальной судьбы нет, потому что опять «все мы умрем». Скорее, это знак настроения — уже все можно, и пока еще что-то хочется. Герой при этом всегда недоволен собой, он обнаруживает очередную постель и себя в ней, но всегда рефлексия, впрочем, рефлексия, не приводящая к изменению жизни, ибо тогда наступит выход из литературного события, доступного Бегбедеру. Есть кому симпатизировать — герой способен и влюбиться, но всегда что-то не получается: «такова жизнь». Художественное явление шокирующей реальности, ее эстетизация, осознание, что это тупик: «уже осознал, но еще не отказался», «уже знаю, что умру, но еще вполне жив», «секс не приносит счастья, но в данный момент мне не так уж плохо», «есть литература, толкающая к депрессии, но имена Бодлера, Селина и Шопенгауэра так приятно произносить». Грубость, ненормативщина, порно кому-то могут показаться контекстом скрытой стыдливости. Апокалипсис — конец, но у Бегбедера и Уэльбека это и конец полового акта: «умираем» там же, где и «возрождаемся». Войти в мир Апокалипсиса так же приятно, как и завершить секс-встречу: чувства максимальны, а чтобы не было последующей усталости, надо быстро начать все сначала. В этом смысле тексты Бегбедера бесконечны. Литература предстает в них гиперактивным сексом: самоубийство — это эсхатология, а ежедневная эсхатология — это секс. Но так как надо длить наслаждение, то выбираем секс, сохраняя мысль об Апокалипсисе. Вот только при этом обновления не происходит.

У Бегбедера есть намек на «антихриста мира потребления». «Ну зачем вы сделали из меня Повелителя мира? <…>. Разве я виноват, что человечество решило заменить Господа Бога товарами широкого потребления», — восклицает геройповествователь в романе «99 франков». Он знает «10 заповедей креатора», сообщает читателю, что сейчас «вместо Логоса — логотип», а «Христос — лучший в мире рекламист». Но вот искушать этому антихристу некого, потому что все давно готовы к любым отступлениям и падениям. Итог познания в «99 франков» — бесперспективность мира: «Думали ли вы когда-нибудь, что все, кто вам встречается на улице, все, кто проезжает мимо на машинах, все они, абсолютно все без исключения, обречены на смерть? <…> Жизнь — это сплошной геноцид».

«Windows on the World» — роман о реальных событиях, действительно близких к классическому Апокалипсису. Когда умираешь от наркотиков, сексуального пресыщения или просто от пустоты, которую даже не можешь выразить в слове, Апокалипсис становится формой романтизации сюжета. Когда срабатывает система «я погибаю — ты погибаешь — мы погибаем», общая катастрофа выглядит как одухотворение многих отдельных смертей. Посреди всеобщей гибели некогда ставить вопрос и о личной вине. Общий Апокалипсис — преодоление одиночества: «Все они превратятся во всадников Апокалипсиса, соединятся в Конце Света».

В «Романтическом эгоисте» принципы эсхатологической психологии проясняются в несмолкающей болтовне повествователя, который дает возможность читателю издеваться и над миром, и над тем, кто повествует о нем. Здесь свою собственную жизнь, как и существование человечества в целом, научились наблюдать заинтересованно, но все-таки со стороны, на дистанции, как голливудский фильм в комфортном кинотеатре. В «Окнах» Бегбедера герои удивляются, что, похоже, не будет очередного «бэтмена», спасающего от зла. Но для читателя, отделенного от роковых башен, эффект Голливуда сохраняется. Причем фильм становится еще более совершенным, так как в финале герои погибают, опровергая законы популярных триллеров. Представить человека и мир несуществующими, завершившими бытие, — одна из медитаций популярных французов. Главный предъявитель претензий, да и главный судья в этом мире — сам человек. Нет человека, нет суда. Мысль об Апокалипсисе может раскрепощать и даже успокаивать.

Интересным проектом стала книга 2004 г. «Я верую — Я тоже нет», представляющая собой длинный диалог между Бегбедером и католическим епископом Жаном-Мишелем ди Фалько — известным теологом, историком Церкви и христианским публицистом. Разговор происходит на духовной территории популярного писателя: он задает священнослужителю вопросы умного атеиста; епископ, безусловно готовый к компромиссам, должен оправдываться, пытаясь мягко объяснить собеседнику, что Бог — это не совсем то, что ему кажется, что нельзя винить Бога во всех земных бедах. Но Бегбедер слышит плохо, да и книга, похоже, написана не в помощь богоискателям, а для поклонников Бегбедера, которые еще раз могут убедиться в постоянстве его мировосприятия: «Реальность сводится к следующему: я чувствую, что все мы живем в мире, конец которого близок (возможно, наша планета протянет недолго, и надо сделать все для спасения природы и окружающей среды), что все люди рехнулись, жизнь наша совершенно пуста и человек катится навстречу собственной гибели». Бегбедер не может не сообщить священнику, что помнит время и место десяти своих лучших оргазмов, что групповой секс — заполнение «духовной пустоты». «Я не в состоянии понять, как двое, если они любят друг друга, могут согласиться пережить такую ситуацию», — удивляется французский епископ. «У нас на первом месте верность своим удовольствиям», — объясняет Бегбедер.

В романах Бегбедера угасают межличностные конфликты. Нет даже вражды человека с человеком, нет Востока и Запада. Даже любовных треугольников нет, потому что вполне можно жить втроем. В этом пространстве недопустимы люди традиционалистских убеждений. Ни у кого не предполагается никакой праведности, ни намека на святость — никогда и ни у кого: «Иисус подставлял вторую щеку, согласен. Иисус не любил насилие. Но в нем была ненависть, пускай он отрицал это, пускай не высказывал ее, она все равно жила в нем, неумолимая жажда справедливости. А на кресте он поносил весь свет и отрекался от отца. Плевать ему было на сострадание — Иисусу на кресте».

«Как все-таки утомителен гедонизм», — восклицает бегбедеровский «романтический эгоист». «Голливудские фильмы — это хорошо, а вот триллер в реальности — это плохо», — убеждаются те, кому суждено умереть в романе Бегбедера, посвященном событиям 11 сентября. Герои могут и не знать, кто их убивает. Автор знает. Но ни у кого нет даже защитной ненависти к убийцам, настолько велико утомление.

В «99 франках» кончает с собой Софи — бывшая подруга Октава, так и не доносившая не нужного ему ребенка. Повествователь комментирует в свойственной ему манере: «Когда беременная женщина кончает с собой, это двойная смерть по цене одной — совсем как в рекламе моющих средств». С миром прошлого (отцы) и миром будущего (дети) связи уничтожены. У Бегбедера, впрочем, иногда появляется образ дочери, которую воспитывает не он. Почему? Потому что «любовь живет три года» (см. одноименный роман Бегбедера), а они уже прошли. Сближение с детьми происходит в романе «Windows on the World», но оно — предсмертное. Отец не может спасти своих детей, как раньше не смог остаться с ними в одной семье. Да и как остаться? «Я ушел от нее именно из-за денег: я больше не мог возвращаться домой, имея столько деньжищ в кармане». В «Романтическом эгоисте» герою выпал шанс стать отцом. Но что-то не получается: «Я попытался ее успокоить, но на моем багровеющем лбу словно выступило крупными буквами: "СУКА! СДЕЛАЙ АБОРТ!”».

Стиль текстов Бегбедера сообщает о том, как настойчивое желание шутить, быть занимательным и востребованным в своем черном юморе постоянно размывает саму платформу, на которой старается удержаться смеющийся человек. Скрытый ужас бегбедеровского героя — в невозможности умолкнуть, остановить свое агрессивное остроумие. Любовь Бегбедера к автору «Путешествия на край ночи» вполне понятна. «Писательский подвиг Селина состоит в том, что его роман, написанный черными чернилами на черной бумаге, все-таки читается, и читается всеми», — пишет Бегбедер, рассуждая о том, что никто из братьев-писателей не смог достичь «ясности его мрака, аморальности его апокалипсиса, истерии его кошмара, скверны его эпопеи», — читаем в «Последней описи перед распродажей» [3].

Даже в этих словах видно стремление преувеличить и без того значительный селиновский пессимизм, замкнуть его в ядовитом оксюмороне. Архетипом активного пессимизма, способного вызвать сочувствие и симпатию, остается Гамлет. Его мизантропия — другая сторона любви, следствие страшных катастроф, произошедших в семье и воспринятых сознанием во всемирном масштабе. Селиновский герой, способный объемно, панорамно видеть кризис существования, ближе к Гамлету. В Бардамю нет вертлявости и ожесточенной зависимости от самых банальных страстей, которые отягощают героев Бегбедера. И Бодлер для него — наше все: «Я фанатик "Цветов зла”. Я очень люблю поэтов, которые ищут красоту там, где ее, по идее, быть не должно — у проституток, в грязных притонах. Помните, как говорил Бодлер: "Я взял всю грязь твою и в злато обратил”» [5]. Но сила Бодлера — в поэтической краткости. Да и не всякая грязь превращается в злато.

Сохраняются ли выявленные нами принципы поэтики и основы нравственной философии в двух последних на сегодняшний день художественных произведениях Ф. Бегбедера — «Идеале» (2007) и «Французском романе» (2009)?

Вновь перед читателем воссоздается пространство объемного автобиографизма, повествование ведется от лица сорокалетнего мужчины, очень похожего на самого Бегбедера. Опять на наших глазах рискует погибнуть от страстей развязно живущий, агрессивно искренний герой, склонный к многословию, к вполне серьезным размышлениям на историософские и духовные темы, всегда требующим легкой, принципиально сленговой формы. В сюжете нарастает тревога, обусловленная и состоянием ключевого персонажа, и характером избранных Бегбедером пространств. В романе «Идеаль» эта Россия — взрывная смесь гламура и криминала. Во «Французском романе» — тюрьма, в которую герой (как известно из СМИ, и сам писатель) угодил за провокационное употребление кокаина в общественном месте. Вышел с друзьями из машины, на капоте разложил запрещенные вещества, а потом пытался безуспешно убежать от полицейских.

В обоих текстах герой подумывает о спасении. В романе «Идеаль» именно для того Октав приезжает в Москву: надо перестать употреблять наркотики, возможно, с помощью исцеляющей любви к хорошей русской девушке. Параллельно идет поиск подходящего лица для рекламной кампании солидной парфюмерной фирмы. Во «Французском романе» закрытый в камере герой получает возможность обратиться к детству, в далеком прошлом обрести платформу для выздоровления от болезней тела и сознания. Как всегда у Бегбедера, процесс (игра с разнообразными ненормативными темами) значительно важнее, чем результат. Поэтому об итоговом спасении говорить сложно. Например, в романе «Идеаль» Октав, влюбившись в русско-чеченскую красавицу, вскоре впадает в депрессию брошенного мужчины и в истерике взрывает Храм Христа Спасителя.

«Французский роман» — более тихий текст, возможно, самый приличный из художественных произведений рассматриваемого нами писателя. Безотцовщина («Я родом из мира без отцов») — его основной мотив. Дед Бегбедера-повествователя рос без отца, погибшего на войне. Собственный отец рано ушел из семьи, превратив жизнь мальчика в слишком частое общение с «отчимами и мачехами», которые сделали из героя «махрового индивидуалиста». Без отца растет и дочь самого Бегбедера. Это, конечно, печально, но и закономерно: «Лично для меня жизнь начиналась только после ухода из семьи. Лишь тогда я решался родиться вновь».

Что это такое — «французский роман»? Подтекстовые образы «Эммы Бовари» и «брошенного мужа». Это история старшего брата, который делал все возможное для того, чтобы не походить на родителей. А также жизнь «печального мальчика», получившего «унылую судьбу» и нашедшего кокаин — «метафору вечного настоящего, без прошлого и без будущего». Это также история о том, как «католики-глобалисты трансформировались в капиталистов-глобалистов».

При желании можно (услышим слова о «католикахкапиталистах») оценить Бегбедера как активного критика цивилизации, называющего все вещи своими именами. Один из главных мотивов в романе «Windows on the World» — вина Америки, «которая не оставляет угнетенным выбора, доводит их до крайности». Комментируя свои произведения, автор прямо заявляет, что реклама и мир, который она представляет, — это новый тоталитаризм.

Но если и есть у Бегбедера борьба с внутренней Америкой (по художественной силе этот вялый, банально-газетный образ несопоставим с внутренней Монголией В. Пелевина, который тоже помещает своих героев в мир потребления и рекламной лихорадки), то проходит она в пределах гламурной культуры. «Торговая марка выиграла у людей битву в World War III. Особенность Третьей мировой войны состоит в том, что ее продули все страны одновременно», — делает важное заявление Октав из «99 франков». И тот же Октав пятью строчками ниже: «Я выблевал все двенадцать чашек кофе в туалете "Манон Интернэшнл” и зарядил себя приличным дозняком, чтобы встряхнуться». Такие здесь законы эстетики — подлинный Аполлон Бегбедерский.

Литература

1. Бегбедер Ф. 99 франков: Роман / пер. с фр. И. Волевич. М., 2006.

2. Бегбедер Ф. Идеаль: Роман / пер. с фр. М. Зониной. М., 2007.

3. Бегбедер Ф. Лучшие книги XX века. Последняя опись перед распродажей: эссе / пер. с фр. И. Волевич. М., 2005.

4. Бегбедер Ф. Любовь живет три года: Роман / пер. с фр. Н. Хотинской. М., 2003.

5. Бегбедер Ф. Романтический эгоист: роман / пер. с фр. М. Зониной // Иностранная литература. 2006. № 2.

6. Бегбедер Ф. Французский роман: роман / пер. с фр. Е. Головиной. М., 2010.

7. Бегбедер Ф. WindowsontheWorld: роман / пер. с фр. И. Стаф // Иностранная литература. 2004. № 9.

8. Вишневецкая Ю. Потребительский ад // Эксперт, 2002. 4 ноября [Электронный ресурс] // Журнальный зал. URL: http://www. guelman.ru/culture/reviews/2002-11-08/Vishnevetskaya0411-2/

9. Нам хочется ломать свои игрушки». С Фредериком Бегбедером беседует Ирина Кузнецова // Иностранная литература. 2002. № 4 [Электронный ресурс] // Журнальный зал. URL: http://magazines. russ.ru/inostran/2002/4/kuzhe.html

10. Фалько Ж. М., Бегбедер Ф. Я верую — Я тоже нет. Диалог между епископом и нечестивцем при посредничестве Рене Гиттона / пер. с фр. Н. Кисловой // Иностранная литература. 2006. № 9.

Категория: СОВРЕМЕННАЯ ЗАРУБЕЖНАЯ ПРОЗА | Добавил: admin | Теги: мировая литература начала ХIХ века, книги сов, современная зарубежная проза обзор, зарубежная литература начала ХIХ ве, современная зарубежная проза
Просмотров: 75 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
ВИДЕОУРОКИ
ОБУЧАЮЩИЕ ФИЛЬМЫ ПО
   РУССКОМУ ЯЗЫКУ

ОТКРЫТЫЕ УРОКИ ДМИТРИЯ
   БЫКОВА

СКАЗКА

ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

ЛЕКЦИИ ПО РУССКОЙ
   ЛИТЕРАТУРЕ


ВИДЕОУРОКИ ЛИТЕРАТУРЫ В
   11 КЛАССЕ


ПИСАТЕЛЬ КРУПНЫМ ПЛАНОМ

ТВОРЧЕСТВО ГОГОЛЯ

ТВОРЧЕСТВО САЛТЫКОВА-
   ЩЕДРИНА


ТВОРЧЕСТВО НЕКРАСОВА

ЛИТЕРАТУРА ВОЕННЫХ ЛЕТ

РОДОВОЕ ГНЕЗДО ПИСАТЕЛЯ

ТЕОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

***

АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

МИРОВАЯ ЛИТЕРАТУРА. ХХ ВЕК

ЗАРУБЕЖНАЯ ЛИТЕРАТУРА
***

ЛИТЕРАТУРНЫЕ
   ПРОИЗВЕДЕНИЯ НА БОЛЬШОЙ
   СЦЕНЕ



ПИСАТЕЛИ И ПОЭТЫ

ДЛЯ ИНТЕРЕСНЫХ УРОКОВ

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ

КРАСИВАЯ И ПРАВИЛЬНАЯ РЕЧЬ

ПРОБА ПЕРА

ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ

Поиск

"УЧИТЕЛЬ  СЛОВЕСНОСТИ"
РЕКОМЕНДУЕТ








ПАН ПОЗНАВАЙКО


Презентации к урокам


портрет Пушкина
ВЫШИВАЕМ ПОРТРЕТ ПИСАТЕЛЯ
Друзья сайта

  • Создать сайт
  • Все для веб-мастера
  • Программы для всех
  • Мир развлечений
  • Лучшие сайты Рунета
  • Кулинарные рецепты

  • Copyright MyCorp © 2017  Яндекс.Метрика Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru Каталог сайтов и статей iLinks.RU Каталог сайтов Bi0